— Убейте всех, — скомандовал Джонатан, и его голос странно искажался из-за маски. — Теперь, когда Сделка ушла, фейри здесь бессильны, а моя сила продолжает расти.
На поляне из ниоткуда появились десятки солдат Сброшенных. Они материализовались с поднятыми посохами, их маски двигались и менялись, словно живые. Но, несмотря на их появление, я заметил кое-что странное. Некоторые из них выглядели растерянными. Колеблющимися. Не нападали.
И тут я увидел, как Ребекка Пемброук вышла вперед из-за деревьев, ее полупрозрачная фигура слегка затвердела, когда она подняла руку. Она выглядела хуже, чем когда-либо: ее кожа стала не бледной, а совершенно прозрачной, вены под ней были видны темными и неправильными, а глаза не могли сфокусироваться на реальности.
Она полностью изменилась. Стала совершенно Сброшенной.
Но на ней не было маски.
— Нет, — сказала она, и ее глухой голос разнесся по поляне, словно эхо откуда-то, чего не должно было существовать. — Только не это. Больше нет.
Она повернулась лицом к Сброшенные, которые появились вместе с ней. Ее народу. Те, кто последовал за ней в изгнание.
— Снимите свои маски, — приказала она. — Мы не будем этого делать.
Мгновение ничего не происходило. Сброшенные неуверенно смотрели друг на друга.
Затем, один за другим, они подняли руки и сняли свои маски. Под ними оказались лица, покрытые шрамами, изуродованные, в корне изменившиеся из-за того, что они сделали с собой, чтобы обрести силу.
Но это были человеческие лица. Не чудовища.
— Джокер солгал нам, — сказала Ребекка громче, и её голос окреп. — О Шипах. О том, что он строил. Обо всём. Он не пытается очистить Колоду. Он пытается поработить её. Исказить каждую сделку, каждый договор, каждое соглашение между смертными и фейри, пока не останется ничего, кроме его власти. Он использовал Гэллоуз-Хилл, чтобы скрыть свои махинации, зная, что по договору всё это должно быть забыто.
— Ты готова предать свой народ? — спросил Джонатан, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. Как будто он никогда не допускал мысли, что его пешки могут действовать по собственной воле.
— Ты не мой народ, — ответила Ребекка. — Ты фейри. Притворяешься человеком. Используешь нас. Мой брат умер, поверив твоей лжи. Я не позволю никому больше попасться на эту удочку. — Она повернулась к своим Сброшенным.— Помогите Колоде, — приказала она. — Сразитесь с силами Джокера. Покончите с этим.
И вот так, в одно мгновение, расстановка сил изменилась. Сброшенные Ребекки с открытыми лицами бросились на солдат Джонатана в масках. Члены Колоды, которых сдерживали, ринулись вперед с оружием наготове, и в воздухе затрещала магия. В бой вступили Трефы Миранды Кейн, их руки синхронно складывались в боевые жесты, пока они обнажали клинки.
А из-за деревьев появились Дикие Карты Джарольда. Бриджит позвала их еще до того, как мы покинули Нью-Йорк. Попросила их прийти и подождать в лесу вокруг Висельного холма, не высовываться, пока они не понадобятся. Джэрольд согласился и привел своих учеников, своих протеже, всех, кто был в долгу перед Зеленым Человеком или искал его наставлений. В конце концов, Висельный холм был лесистой местностью, а это как раз по его части.
Теперь они хлынули на поляну, и это было великолепно. Магия всех цветов и видов, какие только можно себе представить. Огонь. Лед. Молния. Магия земли, от которой трескалась почва. Ветер, завывавший, как живое существо. Природная магия, дикая магия, не подчиняющаяся правилам Колоды.
Похоже, Бриджит усердно трудилась. Последовавший за этим хаос был неописуем. Посохи сталкивались с оберегами. Стихийное оружие летело, как смертоносные снаряды, и взрывалось при ударе. Горожане Гэллоуз-Хилл, поняв, что их только что обретенная свобода вот-вот будет утрачена, тоже вступили в бой. Их возглавляла Сара О’Коннор с Кромкой Эйре в руке. Клинок гудел все громче, рассекая магию Отбросов, словно ее и не было. Горожане размахивали всем, что попадалось под руку: инструментами, самодельным оружием, всем, что могло причинить вред. И, в лучших традициях обороны Массачусетса, у многих из них было огнестрельное оружие. К несчастью для Сброшенных, пытавшихся защититься от магических атак, это означало, что они не могли одновременно защищаться от пуль.
Джонатан поднялся на возвышенность и встал на небольшом холме на краю поляны. Оттуда он, как крупье, разбрасывал игральные карты, и каждая из них, попадая в цель, взрывалась, источая порочную магию. Видение, которое было у меня раньше, Джонатан на холме, разбрасывающий карты, вдалеке грохочет гром, сбывалось прямо у меня на глазах, хотя в том видении он был без маски. Только на этот раз я могла это остановить. Однако прежде чем я успел это сделать, сквозь шум битвы прорвался вой. Это был не человеческий звук. И даже не фейский. Что-то совершенно иное.
Древний. Первоначальный.
Из-за деревьев выскочили две огромные афганские борзые и бросились прямо на меня. Я сразу их узнал, Тина и Лео, собаки Джонатана, которых он поддерживал в живых с помощью магии больше тридцати лет. Вот только теперь они уже не были похожи на элегантных выставочных собак. Тина, почти черная, с едва заметными рыжими подпалинами на густой шерсти, двигалась как жидкая тень. Ее глаза горели огнем фейри, а зубы были слишком длинными и, казалось, слишком острыми. Лео, темно-серый с необычным голубоватым отливом шерсти, бежал прямо за ней. Его движения были неправильными, слишком быстрыми, слишком плавными, как будто на него не распространялись те же физические законы, что и на все остальное. Они были осквернены. Изменены. Превратились в оружие. Мне стало грустно при мысли о том, кем они были раньше. Спутниками Джонатана. Наверное, его друзьями, если у фейри вообще могут быть друзья. Теперь они были просто убийцами. Тина первой бросилась на меня, оскалив пасть. Я потянулся за Белым клинком, но не успел его обнажить, как маленькое черно-коричневое существо бросилось на Тину. Джарвис. Мой нелепый выставочный кокер-спаниель с висячими ушами и виляющим хвостом без раздумий бросился на существо вдвое больше себя.
— Джарвис, нет! — Но произошло нечто невероятное. Когда Джарвис столкнулся с Тиной, из его маленького тельца вырвались тени. Не настоящие тени, а их отголоски. Воспоминания о тенях. Как будто за десять лет, проведенных в ловушке между мирами, он что-то усвоил и теперь использовал это как оружие. Тина взвизгнула и в замешательстве отшатнулась.
Джарвис приземлился на четвереньки, и на мгновение я увидел, что на его теле появилось что-то ещё. Что-то большее. Древнее. Ужасающее. Настоящий гончий пёс из Квен Аннуна: массивные плечи, горящие ледяным огнём глаза и зубы, способные прокусить сталь. А потом, когда я снял с него морок, он снова стал просто Джарвисом с висячими коричневыми ушами и высунутым языком.
Но афганские борзые увидели гончего пса и, возможно, до сих пор его видят, потому что они неуверенно попятились, возвращаясь к своим привычным обликам.
— Так и есть! — гавкнул Джарвис, и его голос прозвучал с тем странным эхом, из-за которого казалось, будто он говорит из пещеры. — Я десять лет провёл в Междумирье! Думаешь, я не научился кое-каким трюкам? Я видел свой затылок со стороны! Я проходил сквозь стены! Я изучал неевклидову геометрию! — Лео бросился вперёд, явно решив проверить, не блефует ли Джарвис. Плохое решение.Джарвис увернулся с такой скоростью, на которую спаниель просто не способен, и эти призрачные отголоски следовали за ним, делая его крупнее, быстрее и опаснее, чем он был на самом деле. Челюсти Лео сомкнулись в пустоте, а зубы Джарвиса, крошечные зубы спаниеля, которые обычно не могли справиться с добычей крупнее теннисного мяча, впились в лапу афганской борзой.
Лео закричал. На самом деле закричал. Как будто укус Джарвиса обжег его.
— Магия Междумирья! — Джарвис зарычал с набитым ртом. — На вкус как маленькие размеры и неопределенность! Хочешь еще?
Тина решила, что не хочет в этом участвовать. Она повернулась и бросилась обратно к деревьям. Лео оторвался от Джарвиса, его протащили несколько футов, прежде чем он, наконец, вырвался на свободу. Он бросил один взгляд на Джарвиса, маленького, пушистого, покрытого шерстью афганской борзой и выглядевшего чрезвычайно довольным собой, и решил, что последовать за своим спутником было отличной идеей.
