Моя мать умерла с криком. Не вслух, для этого она была слишком сильной. Но в ее голове, где я был заперт и наблюдал за происходящим, она кричала, пока вода заполняла ее легкие. Джокер стоял над ней, сцепив пальцы, словно дирижировал оркестром, а Сьюзен Уэйтс, Пиковая Дама, тонула изнутри, ползая по разбитым камням. Она потянулась за игральной картой. Крепко сжала ее.

— Я люблю тебя, Райдер. Запомни этот момент. Отомсти за меня».

Сон изменился. Теперь я был в другом месте. На поляне. Вокруг теснились деревья. Толпа молча наблюдала за происходящим, на лицах читался голод. Кто-то стоял на коленях у деревянного пня, я не видел, кто именно, не мог разглядеть его лица, а над ним в воздухе висел огромный серебряный топор, от которого исходили сине-белые искры, на которые было больно смотреть. Топор упал. Снова смена обстановки.

Круг силы. Тот, в котором я, пятнадцатилетний, сражался с Колодой, когда они пытались меня остановить, только я был самим собой, сейчас, наблюдающим за собой тогда. Младший из нас стоял в центре, окруженный телами, и когда он повернулся ко мне лицом, его глаза больше не были человеческими.

Я обхватил его руками за горло и сжал.

— Райдер.

Сжал сильнее.

— Райдер!

Я резко проснулся, хватая ртом воздух, мои руки все еще сжимали пустоту.

Джарвис стоял у меня на груди, что объясняло затрудненное дыхание. Его мокрый нос прижался к моей щеке.

— Ты снова делал штуку, — сказал он. — Удушающий прием. Твоей подушке понадобится терапия.

Я посмотрел на свои руки. Они все еще дрожали.

— Это из-за подушки все началось, — сказал я.

Джарвис только вздохнул и спрыгнул с кровати.

Когда наследуешь квартиру покойной матери, все вокруг начинает пахнуть ею. Не в плохом смысле, по крайней мере, не совсем в плохом. Скорее, каждый раз, когда открываешь шкаф, прикасаешься к дверной ручке или садишься на диван, тебя охватывает чувство узнавания. Вот только я ничего не узнавал, верно? Потому что десять лет назад я потерял память, а это означало, что я живу в чужой квартире. В квартире незнакомки, которая оказалась моей матерью. Которую я похоронил неделю назад после того, как ее убил придурок в маске и костюме из игральных карт. Если честно, сама квартира была довольно милой. Отель «Сохо Гранд», две спальни, окна от пола до потолка с видом, который, наверное, стоил бы целое состояние. И, по словам очень вежливых бухгалтеров Колоды, которые заботливо и сочувственно объяснили мне, что благодаря золоту моей матери я теперь миллион, квартира полностью принадлежала мне.

Вот так я и стоял перед зеркалом в ванной спустя восемь дней после того, как убил человека на дуэли, и пытался понять, хочу ли я быть тем, кто смотрит на меня из отражения.

Пиковый Валет.

Это звание сидело на мне как одежда из секонд-хенда. Формально оно принадлежало мне, даже по закону, но никогда не сидело как влитое. Я надел костюм, черный, с маленькими блестящими вставками в форме пиковой масти, которые переливались на свету, взял в руки волшебный меч и исполнил все эти «защити мою честь» штучки.

А потом я сразился на дуэли с Тристаном Дю Лаком на глазах у сотни свидетелей, большинство из которых, вероятно, надеялись, что погибну я, но он встал на мою сторону в противостоянии с Отбросами и был убит их лидером по имени Дориан.

Сюрприз!

В голове у меня все еще звучали слова Миранды, которые она сказала мне после того, как я очнулся.

Сегодня Пиковый Валет должен был умереть. Один из вас должен был убить другого, чтобы пророчество сбылось, но когда появились Сброшенные, вы сражались бок о бок. Дориан знал, что для того, чтобы пророчество сбылось, один из вас должен был умереть.

Прошло восемь дней, а я всё ещё не до конца разобрался в своих чувствах по этому поводу. Чувство вины? Определенно. Травма? Имеется. Мучают повторяющиеся кошмары, в которых я душу себя пятнадцатилетнего, чтобы не дать ему стать магическим массовым убийцей?

На самом деле, это было что-то новенькое.

— Ты снова задумчив, — сказал Джарвис, стоя в дверях.

Верно. Наверное, стоит упомянуть говорящую собаку.

Джарвис был кокер-спаниелем с куполообразным лбом и длинными коричневыми ушами. Он был помесью того, что в собаководстве называют «чёрно-подпалым», с рыжими бровями на чёрной голове. У него был длинный виляющий хвост и чёрно-коричневая шерсть. Он был похож на собаку из поместья, которая приносит дичь аристократам, вот только Джарвис умеет говорить.

Судя по всему, он был моим лучшим другом до того, как я потерял память, хотя я совершенно ничего об этом не помнил.

Прошлое было для меня загадкой, а в настоящем я видел говорящего спаниеля, который осуждающе смотрел на меня из дверного проёма ванной.

— Я не хандрю, — сказал я, потянувшись за зубной щёткой. — Я размышляю.

— Это просто хандрить, но с более богатым словарным запасом. — Джарвис прошёлся по ванной, цокая когтями по кафельному полу, и этот звук всегда напоминал мне о фильмах ужасов. Ну, знаете, когда монстр идёт по коридору и вы слышите, как он приближается: цок-цок-цок. Только в моем случае это был осуждающий кокер-спаниель. — Ты пялился на себя целых пять минут. Это задумчивость.

— Пять минут, это не...

— Кроме того, на тебе вчерашняя футболка, и ты не мылся с понедельника.

Черт. В его словах был резон.

— Ладно, — сказал я, потому что, судя по всему, моя жизнь свелась к спорам с собакой. — Приму душ. А потом встречусь с Джонатаном, приведя себя в порядок, как подобает члену общества, а не как человек, который ночевал в мусорном контейнере.

— Вот это настрой, — сказал Джарвис. — Хотя технически ты ночевал в квартире стоимостью в несколько миллионов фунтов, так что это скорее можно назвать ночевкой в очень дорогом мусорном контейнере.

Через двадцать минут я был чист, в свежей одежде: джинсах, черной футболке и кожаной куртке, которую позаимствовала из маминого гардероба, и чувствовал себя почти человеком. Хотя «человек» понятие относительное, учитывая, что я наполовину фейри.

Я стоял перед зеркалом в спальне и на этот раз не предавался мрачным мыслям. Я проводил инвентаризацию.

На бедре у меня висел «Уайтхед» в ножнах, которые явно были куплены не в обычном магазине. Сам клинок, ну, это ведь не совсем клинок, верно? Это было крыло Некрофима, одного из тех очаровательных созданий нежити, которые поглощают магию и летают вокруг, словно чьи-то ночные кошмары, научившиеся оригами. Я чуть не убил одного из них в Лондоне, и единственным доказательством того, что это вообще произошло, было упавшее крыло-лезвие. Бенни превратил крыло в меч, и теперь у меня в руках было оружие, которое могло разрубать магические обереги, как масло, и выглядело так, будто я разгуливаю с катаной с чёрным клинком.

Но самое интересное было в рукояти. Белая Рукоять. Дирнвин, согласно валлийской мифологии, одно из Тринадцати Сокровищ Британских островов. Считалось, что, если его возьмёт в руки достойный или знатный человек, весь клинок вспыхнет огнём.

Именно это и произошло в Брайант-парке.

Я сражался с Джокером, ублюдком в маске, который убил мою мать, который мог быть фейри, а мог быть и ещё десятком других тварей, и клинок просто… вспыхнул. Раскалённый добела огонь не обжёг меня, но заставил всех остальных отступить на шаг. Момент, когда ты понимаешь, что держишь в руках нечто гораздо более опасное, чем тебе казалось.

Момент, когда ты понимаешь, что, возможно, действительно чего-то стоишь, и это по-своему пугает.

Я дотронулся до рукояти. Она оставалась неподвижной. Никакого пламени. Просто меч, который выглядел как нечто средневековое и совершенно неуместное в манхэттенской квартире. Самого клинка не существовало, поскольку ножны, в которых он находился, скрывали его в каком-то карманном измерении, то есть это был просто свернутый кусок кожи.