— Может быть, — я начал расхаживать по комнате, потому что стоять на месте было невыносимо. — Но в одном она была права: моя мать что-то здесь нашла. Полгода назад какой-то парень попытался занять место Бриттани, попытался разорвать сделку, изменив условия. А теперь он мертв, официально признан самоубийцей, а Бриттани по-прежнему ждет жертвоприношения.

— Думаешь, его убили фейри?

— Я думаю, что его убил кто-то другой, и примерно полгода назад Сьюзен, моя мать, начала приходить сюда. Что, если смерть этого парня запустила эффект домино? То ли фейри защищали свою сделку, то ли кто-то в городе защищал свое благополучие, то ли чертов Джокер проверял границы дозволенного… — Я замолчал, пытаясь сложить все кусочки головоломки в голове. — В любом случае, это уже две смерти, связанные с этим контрактом. Байрон погиб полгода назад, моя мать три недели назад. А может, и три, если считать бабушку. Все они, возможно, пытались найти способ разорвать сделку.

Девятка долго молчала, наблюдая за тем, как я расхаживаю взад-вперед, с тем расчетливым выражением лица, которое появлялось у нее, когда она продумывала три хода наперед.

— Что ты нашел в запечатанной секции? — наконец спросила она.

— В основном обрывки. Пророчества о встрече клинка и каталиста, что звучит не очень хорошо, но на самом деле не дает мне никакой полезной информации. — Я остановилась и посмотрела на нее. — Было одно пророчество, много аллегорий, но в нем довольно ясно говорилось о падении Королевы Клинков и восхождении ее дочери. О том, что мне предстоит сделать выбор между местью и милосердием. Моя мать отметила все эти отрывки. Она специально изучала родословную твоей матери. Зачем?

Выражение лица Девятки не изменилось, но что-то промелькнуло в ее глазах, возможно, настороженность или страх перед тем, что я могла узнать.

— Что именно там было написано?

— Мало что имело смысл. Страницы были порваны, текст смазан или неразборчив. Королева теневой стали, полагаю, это Королева Клинков? И ее дочь, которая восстанет, то есть ты. Сын в черной масти делает какой-то выбор, и я догадываюсь, что речь обо мне, потому что я, черт возьми, Пиковый Валет. Очень загадочно, совершенно бесполезно, типичная пророческая чушь, которая говорит о том, что грядет что-то важное, но не уточняет, что именно, когда это произойдет и как это предотвратить.

Я вытащил одну из закладок, которые сунул в карман, на ней был мамин почерк и ее аккуратные пометки.

— Что касается контрактов, я нашел вот это. Аннулирование, а не уничтожение. Это разные вещи. Требования могут быть не выполнены, условия могут быть нарушены, договоренности могут быть расторгнуты. В книге не объяснялось, как это сделать, но, возможно, именно это и пытался сделать Байрон. Не тот человек, не та жертва, нарушенный контракт.

— И это не сработало, — сказала Девятка.

— Или сработало, и поэтому он мертв. — Я посмотрел на закладку, на мамин почерк и ощутил знакомый укол горя, смешанного с решимостью. — Может быть, ему все-таки удалось разорвать сделку, и кто-то убил его, чтобы замести следы. Кто-то, кому выгодно сохранить все как есть.

— Блэквуды.

— Весь этот чертов город, — поправила я. — Четыреста лет процветания, построенного на жертвах среди подростков. Ты правда думаешь, что они позволят совести одного мальчика разрушить все это? Они убьют его, назовут это самоубийством и снова будут улыбаться, махать руками и делать вид, что все идеально. Что ты узнала об О’Коннорах?

— Кое-что, — осторожно ответила Девятка, и я заметил, что она подбирает слова, словно идет по минному полю. — Смешанное происхождение, уходящее корнями в глубь веков. Наполовину фейри, наполовину человек. Они жили в Гэллоуз-Хилл с тех пор, как был заключен первый договор.

Она колебалась, и я видела, что она раздумывает, что мне можно рассказать.

— И моя мать была в Гэллоуз-Хилл двадцать пять лет назад. Встречалась с О’Коннорами, — призналась она. — Это было глубоко запрятано в архивах. Всего одна строчка. Без объяснения, почему там появилась итальянка Таро, тогда она была Младшим Арканом, что они обсуждали и что это значило. Только то, что она была здесь, встречалась с семьей, а потом запись обрывается.

 — Двадцать пять лет назад, — медленно произнес я, подсчитывая в уме. — До твоего рождения.

 — Да.

 — А потом, семь лет назад, она исчезла в пустотном туннеле, который кто-то создал, чтобы избавиться от нее. Это не совпадение, — сказал я. — Закономерность. По крайней мере, в этом Ребекка права. Кто-то убивает людей, которые слишком близко подбираются к этой информации. Возможно, этот парень, Байрон. Моя мать. Возможно, твоя. И, возможно, другие, о которых мы пока даже не знаем.

Мы немного постояли в тишине, переваривая все, что узнали, и все, чего еще не знали.

— Мне нужно немного поспать, — пробормотал я, направляясь к двери. — Даже часа было бы достаточно, а день уже почти закончился. Давайте вернемся к этому за ужином.

Девятка собралась было ответить, вероятно, что-то язвительное по поводу ужинов и «свиданий», но, похоже, передумал, и я вернулся в свою комнату, захлопнув за собой дверь, после чего подошел к кровати и упал на нее в изнеможении.

Шесть дней до летнего солнцестояния.

Шесть дней до смерти Бриттани, если мы не найдем способ остановить это.

Шесть дней, чтобы найти то, что нашла моя мать, разорвать четырехсотлетнюю сделку с фейри, спасти подростка от принесения в жертву и не погибнуть от рук того, кто хранил эти секреты.

Все шло из рук вон плохо.

Я чувствовал это всем своим нутром.

Я снова не мог уснуть. Что, честно говоря, стало чем-то вроде темы в моей жизни. Между ночными кошмарами о том, как я задушил себя пятнадцатилетнего (это все еще происходит, спасибо, что спросил), постоянной паранойей, что все, кого я знал, либо лгали мне, либо планировали убить (возможно, и то, и другое), и общим стрессом от осознания того, что древние фейри использовали меня в качестве своей личной системы развлечения когда я был подростком, сон не стоял на первом месте в списке приоритетов.

Но сегодня все было по-другому. Сегодня я продолжал видеть тех призраков. Я танцевал на поляне, запертый на четыреста чертовых лет, и их голоса эхом отдавались в моей голове.

Ты был одним из них. Ее любимцем. Ее оружием-полукровкой.

И слова Тристана, произнесенные мертвым человеком, привязанного к моей игральной карте, потому что я унаследовал его работу.

Найди контракт. Блэквуды хранят его в тайне.

Так что, естественно, поскольку я, по–видимому, не способен принимать правильные решения, после попытки вздремнуть часок-другой перед возвращением в девять и обсуждения дальнейших шагов за ужином в гостинице, я решил, что «найти контракт» означает «проникнуть в дом мэра посреди ночи и украсть четырехсотлетнюю сделку фейри из-под носа у целого города, который четыре столетия счастливо приносил в жертву подростков, чтобы сохранить свое процветание».

Я бы хотел сказать, что это был худший план, который у меня когда-либо был, но, честно говоря? Он, вероятно, даже не попал в десятку лучших, особенно после того, как какой-то негодяй-некрофим попытался съесть мое лицо на платформе лондонского метро.

Было половина восьмого вечера, когда я перестал притворяться, что собираюсь спать, натянул темную одежду, джинсы и черный джемпер, потому что, если вы собираетесь совершить магический взлом с проникновением, с таким же успехом можно переодеться вором–домушником, и очень тихо открыл свою дверь.

Девятка стояла в коридоре.

— Господи Иисусе! — Я не совсем кричал. — Как долго ты там стоишь?

— Достаточно долго. — Она уже была одета для секретной операции. Чёрное тактическое снаряжение, на бёдрах, парные кинжалы, волосы убраны назад. Она была похожа на героиню шпионского фильма. А я был похожа на человека, который в темноте порылся в своём гардеробе. — Ты собиралась проникнуть в поместье Блэквудов.