— Это три разные вещи, — сказала Девятка. — И ни одна из них не звучит даже отдаленно хорошо.

— Почему ты так волнуешься? Когда меня протащили сквозь зеркало, ты была спокойна.

— Мне было приказано попасть в Волшебную страну, — сказала она. — Это выбираю я.

Не обращая внимания на то, как я был обеспокоен ее реакцией на приказ Колоды, я потянулся к двери. Дерево под моими пальцами было каким–то неправильным, слишком холодным, потом слишком горячим, потом совсем другим. Как будто я прикоснулся к чему-то, что когда-то было живым, но не был до конца уверен, что с этим покончено.

Какое-то мгновение ничего не происходило.

Затем реальность дала трещину.

Это был не столько звук, сколько ощущение, как будто мир распадается на части и преображается одновременно. Деревянная поверхность двери пошла рябью и растворилась, открывая арку чистого света, слишком яркого, чтобы смотреть на него прямо.

И в этом свете, преграждая нам путь, стояла фигура.

Высокий. Невероятно худой. Одет в несколько слоев ткани, которые могли быть как мантией, так и тенями, принявшими форму. Лицо скрывал капюшон, но я ощущал на себе его пристальный взгляд, словно физическую тяжесть.

— Назови свою родословную, — сказал незнакомец. Его голос был подобен ветру в пустоте. Полый. Древний.

— Райдер Уэйтс, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. — Сын Сьюзен Уэйтс, Пиковой Дамы. Внук...

Я замолчал. Понял, что на самом деле не знаю.

— Чушь собачья. Я не помню, как звали моего деда по материнской линии. Это имеет значение? Потому что я действительно не помню. Стирание памяти. Все это. Это было очень неудобно’

— Родословная знает сама себя, — сказало фигура. — Даже если ее носитель этого не знает. У линии Уэйтсов здесь давние права.

— Дай-ка я угадаю. Старые сделки. Старые долги. Старые обещания. Старые предательства.

— Вот именно — Это слово повисло в воздухе, как угроза.

— Верно, — сказал я. — Джеррольд что-то упоминал об этом. Рынки никогда ничего не забывают. Что очень обнадеживает.

— Рынки помнят все, — сказал незнакомец. — Твоя мать заплатила свою цену. Много раз. Информация за информацию. Знания за знания. Честная сделка, заключенная честно.

— И какова моя цена?.

Фигура слегка отступила в сторону, но не настолько, чтобы пропустить нас. Они изучали меня, пробиваясь сквозь каждую мою защиту.

— Ты несешь в себе многое, — сказало оно наконец. — Сила, которую ты не понимаешь. Воспоминания, которые ты потерял. Магия, которая должна была убить тебя, но не убила. Ты стоишь значительно больше, чем была твоя мать, Пиковый Валет. Твоя цена будет... подходящей.

— Это впечатляюще отталкивает, — сказал я. — Я не думаю, что вы могли бы сказать более конкретно?

— Чего вы хотите? — Резко спросила Девятка у фигуры. — Прекратите играть в игры. Назовите свою цену.

Внимание фигуры переключилось на нее.

— Дочь клинков, — гласила надпись. — Та, кто носит чужое имя. Та, кто ищет то, что было потеряно. У тебя тоже есть секреты, Девятка Пик. Секреты, которые сгорят, когда их раскроют.

Теперь рука Девятки лежала на кинжале.

— У каждого есть свои секреты, — холодно сказала она. — Это не цена. Это констатация факта.

Фигура издала звук, который мог бы сойти за смех.

— Ты можешь пройти, — сказало оно ей. — Твой отец пользуется здесь доверием.

— Мой отец? — Брови Девятки взлетели так высоко, что чуть не слетели с ее головы. — Кто?

— Мы не Гугли, — ответила фигура. — Найдите свой путь сами.

— Я думаю, вы имеете в виду Гугл. — Я вежливо кашлянул. И тут же пожалел об этом.

— Твоя цена, — сказало оно, поворачиваясь ко мне. — Это память.

Мой желудок сжался.

— Нет, — тут же ответил я. — Ни в коем случае. У меня и так их очень мало’.

— Это не то воспоминание, которым вы сейчас обладаете, — уточнила фигура. — Воспоминание, которое ты создашь. Здесь и сейчас. О настоящем моменте. О том, что вы увидите за этим порогом. О том, что вы узнаете внутри. Рынок заберет это, когда ты уйдешь. Ты будешь помнить, как вошёл. Ты будешь помнить, как вышел. Но то, что произошло между ними, исчезнет, как сон после пробуждения. Ты будешь знать, что узнал что-то важное, но не будешь знать, что именно. Тебе придется положиться на своего спутника, который расскажет тебе, что ты видел.

Я посмотрел на Девятку.

— Это безумие, — сказал я. — Что, если она солжет? Что, если она не расскажет мне всего?

— Тогда ты никогда не узнаете, — сказала фигура. — Если только не захочешь договориться о другой цене?

— О какой другой цене?

— Обещание, — говорилось в нем. — Долг. Рынок может потребовать его в любое время и с любой целью. Ты не сможешь отказаться. Когда рынок позовет, ты ответите. Что бы он ни попросил, ты сделаешь.

— Ни в коем случае, — сказала Девятка, прежде чем я успел ответить. — Это еще хуже. Это бесконечно хуже.

Она была права. Безграничный долг? Именно так ты теряешь все.

— Могу я подумать об этом?" — Спросил я, пытаясь оттянуть время.

— Нет, — ответила фигура. — Пороги требуют немедленного выбора. Колебания означают отказ. Выбирай сейчас, Валет Пик. Или дверь закроется. И больше она для тебя не откроется. Родословная твоей матери будет закрыта навсегда.

Я снова посмотрел на Девятку.

— Твой выбор, — прошептала она. — Это твоя родословная. Тебе придется заплатить цену.

— Но ты всё запомнишь?

— Всё, — подтвердила она.

— И ты расскажешь мне? Всё?

Она заколебалась. Только на мгновение.

— Я расскажу тебе то, что тебе нужно знать, — сказала она.

Нет, как я мог быть уверен, что она это сделает?

Фигура, казалось, почувствовала мой вопрос и улыбнулась.

— Я предлагаю тебе третий вариант, — предложило оно. — В тебе течет кровь принца фейри. На один час в день солнцестояния ты даруешь нам эту силу.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я.

— Они означают, что ты станешь смертной, — прошептал Девятка. — Ты не будешь обладать смешанной магией. Ты не будешь связан с пророчеством.

— А что в этом плохого? — Спросил я, снова глядя на рисунок. — Черт возьми, забери все это...

— Нет! — Девятка сильно ударила меня, прервав мою легкомысленную реплику. — Неужели ты ничему не научился, разговаривая с фейри? Не заканчивай эту реплику!

Я покраснел, и не только от пощечины.

— Объясни подробнее, — попросил я.

— В сумерках в день летнего солнцестояния ты станешь смертным на час колдовства. Шестьдесят минут, ни больше ни меньше. Твоя фейская сущность останется здесь, на рынке, а ты… ну, ты можешь быть где угодно.

 И тут мне в голову пришла едва уловимая мысль. В сумерки в день солнцестояния Гэллоуз-Хилл принесёт в жертву Бриттани. Что изменится, если я стану смертным?

 — Договорились, — кивнул я. — Стану смертным на час. И я буду у тебя в долгу.

 Девятка в ужасе уставилась на меня, я предложил больше, чем он просил, но к этому моменту я уже выучил правила.

 — Ты предлагаешь больше, чем…

 — Да, — улыбнулся я. — Так что теперь ты будешь должен мне столько же, сколько я тебе, потому что сделка не равноценна.

 — Договорились, — тут же ответил он. — Род Уэйтов может войти. Добро пожаловать на рынок под миром. Помни, пока можешь, что все долги рано или поздно выплачиваются, все сделки в конечном счёте исполняются, а все предательства остаются в памяти навсегда.

Они отошли в сторону, открывая проход.

— Приятного визита, Пиковый Валет.

Девятка пошла первой. Джарвис прижался к моей ноге. Затем я шагнул в свет.

Переход был мгновенным и совершенно неправильным. Как будто из тёплой комнаты попадаешь в морозилку, только холод был не в температуре, а в самой сути.

Я споткнулся. Удержался на ногах. Посмотрел вверх.

— Ох, — сказал я. — Вот дерьмо.

Передо мной раскинулся Подземный рынок, одновременно нереальный и в то же время вполне реальный.