— Ты когда-нибудь уставала от постоянных комментариев о смерти?

— Тебе когда-нибудь надоедало попадать в ситуации, когда комментарии о смерти уместны?

Она была права.

Найти Сару О'Коннор оказалось значительно сложнее, чем я ожидал.

Мы начали с универсального магазина, одного из тех мест, где продавалось все: от бакалеи до рыболовных снастей и туристических сувениров, на которых тем же шрифтом, что и в любом другом городе Новой Англии, было написано «Гэллоуз-Хилл». У мужчины за стойкой был обветренный вид человека, который всю жизнь провел у океана. Лет шестидесяти, наверное. Седая борода. Подозрительный взгляд.

— Мы ищем Сару О'Коннор, — сказала Девятка. Без предисловий. Без дружеской беседы. Сразу к делу.

Мужчина оглядел нас с ног до головы. Он тоже не торопился.

— Не видел ее несколько недель, — сказал он наконец.

— Но она живет здесь?

— Раньше жила. Недавно вернулась из Нью-Йорка. Слышал, она осталась с семьей. Не знаю, жива ли она еще. — Он вернулся к инвентаризации, которой занимался. — Поищите в порту. Ее бабушка покупала там рыбу. Возможно, кто-нибудь что-то знает.

— Спасибо, — сказал я, но он уже отпустил нас.

Выйдя на улицу, я посмотрел на Девятку.

— Он лжёт.

— Это очевидно.

— Ты видел его лицо, когда ты назвал её имя? Он точно знает, где она. Просто не хочет нам говорить.

— Даже не представляю почему, — сухо ответил Девятка. — В город приезжают двое незнакомцев и расспрашивают о ком-то, кто от чего-то прячется. Почему бы ему сразу не поделиться всей имеющейся у него информацией?

— Ладно. Да. Это зацепка.

Затем мы отправились в гавань. Это была именно такая рабочая гавань, какую ожидаешь увидеть в рыбацкой деревушке в Новой Англии: деревянные причалы, лодки, которые, казалось, знавали лучшие времена, повсюду сети, запах соли, рыбы и старого дерева, такой густой, что его можно было попробовать на вкус. Это должно было быть очаровательно. Но не было. Здесь было слишком тихо. Слишком спокойно. Как будто вся гавань затаила дыхание.

На одном из причалов пожилая женщина чинила сети. Она не подняла головы, когда мы подошли, то ли потому, что была сосредоточена, то ли намеренно избегала нас.

— Извините, — начал я. Я говорил с ярко выраженным британским акцентом, потому что по какой-то причине люди были добрее к британцам. — Мы ищем Сару О’Коннор. Не подскажете, где её найти?

Руки женщины продолжали перебирать сети, словно она проделывала это уже десять тысяч раз и собиралась проделать еще столько же.

— Семья О’Коннор здесь больше не живет, — сказала она. Не грубо. Не сердито. Просто… категорично.

— Но Сара вернулась, — нахмурился я. — Несколько недель назад. Из Нью-Йорка.

— Я сказала, что они здесь больше не живут.

— Да, но…

— Я сказала… — тут она подняла голову, и взгляд у нее был суровый. Не угрожающий. Не враждебный. Просто… закрытый. Как захлопнувшаяся дверь. — Они здесь больше не живут. Вам лучше уйти.

— Пойдем, — Девятка коснулась моей руки.

Мы пошли прочь, и я чувствовал, что женщина провожает нас взглядом, пока мы не скрылись из виду.

— Они ее защищают, — тихо сказала Девятка. — Весь город. Они знают, где она. Просто не говорят нам.

— Потому что мы из Колоды, — понял я. — Нейтральная территория, помнишь? Без вмешательства Колоды. Они нам не доверяют. Думают, что мы здесь для того, чтобы вернуть Сару в Нью-Йорк, завербовать ее или…

Я замолчал.

— Что бы они ни думали о том, что Колода делает с Дикими картами.

— И это не так уж далеко от истины, — заметила Девятка. — У Колоды не самая лучшая репутация в отношениях с теми, кто вне системы.

— А моя мать была Пиковой Дамой. В Колоде она была больше, чем кто-либо другой. Так как же ей удалось завоевать их доверие?

— Может, и не удалось. Может, поэтому ей пришлось возвращаться три раза. Может, первые два раза они тоже посылали ее куда подальше.

Я задумался. О моей матери, Сьюзен Уэйтс, могущественной, блистательной, связанной со всеми влиятельными людьми в магическом мире, о том, как ей сказали «нет» в маленьком городке, не желавшем иметь ничего общего с Колодой. О том, как она все равно вернулась. Снова и снова. Потому что ей было так нужно то, что хранилось в архивах пророчеств, что она не оставляла попыток.

— Нам нужно поговорить с мэром, — сказал я. — Кэрол сказала, что он все равно захочет с нами встретиться. Может, он будет более сговорчивым, чем случайные горожане.

— А может, он будет таким же сговорчивым, как случайные горожане, — сказала Девятка. — Но, по крайней мере, если мы встретимся с ним официально, он не сможет притворяться, что не знает о нашем приезде.

Офис мэра Блэквуда располагался в здании в центре города. Колониальная архитектура, на фасаде — историческая табличка с надписью, что здание было построено в 1692 году.

Сам мэр был именно тем, кого вы бы призвали, если бы вам нужен был выдающийся представитель власти в маленьком городке. Шестидесятые, седые волосы, дорогой костюм, который выглядел неуместно в таком маленьком городке, и улыбка, которая, вероятно, должна была успокаивать, но в которой сквозил расчет.

Он встал, когда мы вошли в его кабинет, и протянул руку. Я пожал ее, потому что не пожать было бы еще большей грубостью, чем получить проклятие за рукопожатие.

— Мистер Уэйтс, — сказал он. Тепло. Дружелюбно. Совершенно неискренне. — Ваша репутация опережает вас. А мисс…?

— Девятка, — ответила Девятка. Она не протянула ему руку. Просто стояла с угрожающим видом. — Просто Девятка.

— Как интересно. Он указал на стулья перед своим столом. — Пожалуйста, присаживайтесь. Кэрол сказала, что вы пришли изучить наши архивы. Мы всегда рады помочь учёным.

— Мы не учёные, — сказал я, потому что, видимо, решил, что честность, лучшая политика. — Мы расследуем смерть моей матери. Сьюзан Уэйтс. Её убили несколько недель назад. Перед смертью она трижды приезжала в Гэллоуз-Хилл, чтобы что-то изучить в ваших архивах. Мы хотим знать, что она искала.

Выражение лица мэра не изменилось. Ни на йоту. И это было ещё тревожнее, чем если бы он выглядел шокированным или сочувствующим.

— Сьюзан Уэйтс, — нараспев произнёс он. — Да. Я помню её визиты. Блестящая женщина. Такая трагедия. — Он откинулся на спинку стула, сцепив пальцы. — Ее особенно интересовали пророчества о детях смешанного происхождения. Те, что относились к колониальному периоду. Очень специфическая исследовательская направленность

— Почему именно эти пророчества? — Спросила Девятка.

— Она не сказала. Я предположил, что это что-то личное. Учитывая...

Он посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел. Как будто он мог видеть сквозь кожу и кости ту магию, что была скрыта в моей ДНК, и, словно вызванная его взглядом, моя Сионская булавка похолодела.

Вот дерьмо. Он был фейри?

— Учитывая ваше собственное происхождение, мистер Уэйтс, я полагаю, вы понимаете, почему эти пророчества могут быть деликатными. Они могут быть даже опасными.

Мне действительно не понравилось, как много он знал. Или как небрежно он это сказал.

— Блэквуд, — сказал я, стараясь говорить как можно небрежнее. — Откуда это?

Улыбка мэра не изменилась, но что-то в его взгляде изменилось. Как будто он ждал, что я спрошу.

— Изначально это шотландская фамилия. Древнеанглийское blaec wudu. Тёмное дерево. — Он откинулся на спинку кресла, по-прежнему сложив пальцы домиком. — Первые Блэквуды упоминаются в документах XIII века. Видите ли, это топонимическая фамилия. Её давали семьям, которые жили рядом с тёмными лесами. Или в них, в зависимости от того, какие документы вы читаете.

— В Шотландии много тёмных лесов, — сказал я.

— Верно. Хотя некоторые из них были темнее других. — Он сделал паузу, и у меня возникло отчётливое ощущение, что он тщательно подбирает слова. — Блэквуды на протяжении многих поколений служили шотландской короне. В основном в качестве советников. Консулов. Семей, которые понимали… границы дозволенного. Которые знали, как поддерживать соглашения между различными силами. Которые умели лавировать между дворами, не вызывая недовольства.