Но Джонатан уже был на месте. Он сидел в кабинке в дальнем углу и выглядел так, будто спал еще меньше меня. А это о чем-то да говорит, ведь с воскресенья я спал всего четыре часа.

Бубновый Туз. Джонатан Уоллес. Человек, который контролирует большую часть мирового богатства, умело манипулируя рынками и используя политические связи. Он из тех, кто может обрушить экономику одним телефонным звонком. А сейчас он был похож на чьего-то уставшего дядюшку, который засиделся допоздна и тут же об этом пожалел: под глазами у него залегли тёмные круги, плечи были напряжены, а вид выдавал изнеможение от непосильной ноши.

— Райдер. — Он встал, когда я подошёл, и протянул мне руку, не предложив ничего более фамильярного. Мы не были друзьями. — Спасибо, что пришёл. — Его взгляд упал на Джарвиса, который последовал за мной, несмотря на мои попытки убедить его подождать снаружи. На мгновение на лице Джонатана промелькнуло какое-то выражение, то ли удивление, то ли узнавание, но явно что-то более сложное, чем я ожидал.— Джарвис, — тихо сказал он. — Давно не виделись.

— Бубновый Туз, — ответил Джарвис с формальной вежливостью, которая намекала на какую-то историю, о которой я не знал. — Хорошо выглядишь. Как Тина и Лео?

— Тридцать четыре и тридцать шесть лет соответственно, — с лёгкой улыбкой ответил Джонатан. — Всё ещё ведут себя как щенки, когда им это выгодно. Всё ещё отказываются признавать, что афганские борзые должны вести себя достойно.

— Сьюзен всегда говорила, что ты их балуешь, — заметил Джарвис.

— И это говорит спаниель, который однажды уговорил её купить ему собственное кресло.

Повисла неловкая пауза, во время которой они оба, похоже, вспомнили, что Сьюзен умерла, а я стою здесь, не помня ничего из того, что произошло.

Джонатан откашлялся.

— Можешь присоединиться к нам, Джарвис. Хотя, думаю, у официантки будет своё мнение о собаках в заведении. Именно поэтому я оставил Тину и Лео дома.

— Я сяду на пол, — сказал Джарвис. — Не в первый раз со мной обращаются как с обычным домашним животным в закусочной.

Я несколько секунд наблюдал за Джонатаном.

— Как ты его понимаешь? Все остальные слышат только лай и рычание.

— У меня есть собаки, которые со мной разговаривают, — пожал плечами Джонатан, всем своим видом показывая, что никогда об этом не задумывался. — Полагаю, это значит, что я понимаю всех собак.

Я принял его ответ и сел напротив Джонатана, отмахнувшись от официантки, которая направилась к нам с блокнотом и выражением надежды на лице.

— Вы сказали, что у вас есть кое-что для меня. Что именно?

Джонатан нагнулся и достал из-под стола картонную коробку. Небольшую, размером с обувную коробку, но, судя по тому, как бережно он с ней обращался, словно в ней было что-то хрупкое или взрывоопасное, а может, и то и другое, она явно была важной.

— Твоя мать вела записи, — сказал он, аккуратно ставя коробку на стол между нами, словно заранее готовился к этому моменту. — Исследования, переписка, заметки о расследованиях. Другие Тузы хотели держать это в секрете. Особенно Миранда. Говорили, что это слишком опасно, что ты не готов, что нужно подождать. — Он достал кожаный блокнот, потрепанный по краям, словно его повсюду носили с собой. — Я убедил их в обратном.

Дневник лежал на столе между нами, как маленькая бомба.

— Перед смертью она кое-чем занималась, — продолжил Джонатан. — Несколько раз ездила в Массачусетс. В частности, на Гэллоуз-Хилл. Недалеко от Салема. Три поездки за последние два месяца ее жизни, и она никому не сказала почему.

Массачусетс. Верно. Потому что в Массачусетсе никогда не случалось ничего хорошего. Судя по фильмам, это были либо Салемские процессы над ведьмами, либо Бостонское чаепитие.

В общем, у Массачусетса был богатый послужной список.

— Висельный холм? — Небрежно спросил я, стараясь казаться невинным, потому что слышала это название раньше. Джеррольд, Зеленый Человек, древний дух природы, который учил Дикие карты совершенствовать свои навыки в Центральном парке, упоминал об этом прямо перед моей дуэлью с Тристаном. Он сказал мне, что я должен пойти в тамошнюю библиотеку, там есть целый скрытый раздел, наполненный пророчествами. Вероятно, обо мне.

Потому что моя жизнь была недостаточно сложной.

Я говорил непринужденно, как будто очень смутно представлял себе это место. Не нужно говорить Джонатану, что я уже планировал поездку туда, или что Джеррольд был подозрительно конкретен в отношении того, какие пророчества мне следует искать. Пусть Джонатан думает, что он открывает что-то новое. Пусть он думает, что я еще не знал, что, чем бы ни занималась моя мать, это напугало ее настолько, что она принялась копаться в древних предсказаниях.

— Что есть в Массачусетсе? Не считая сомнительного акцента и истории Америки?

Джонатан открыл дневник, и я увидела почерк моей матери. Ее почерк был четким, почти архитектурным, почерк человека, который десятилетиями тщательно записывал важные вещи. Каждая буква была идеальной формы, каждая линия, ровной, как по линейке. Совсем не похоже на мои каракули, которые выглядели так, словно пьяный паук свалился в чернильницу.

— В Гэллоуз-Хилле находится один из старейших архивов пророчеств в Северной Америке, — сказал Джонатан, переворачивая страницы, испещренные датами, набросками и заметками на полях, которые я не мог разобрать под таким углом. — Колода использовала его веками. Все важные пророчества, все предсказания, все предупреждения за последние четыреста лет, все это там. Если Сьюзен изучала пророчества перед смертью...

— Тогда, возможно, то, что привело к ее гибели, началось именно там, — закончил я. Я придвинула журнал поближе, просматривая страницы. Упоминания о «старой сделке» звучали зловеще. Заметки о «цикле», не менее зловеще. И зарисовки того, что выглядело как здания колониальной эпохи, которые были менее зловещими, но все же вызывали беспокойство, учитывая контекст.

Затем, написанная аккуратным почерком моей матери, трижды подчеркнуто.

Королева Клинков.

В памяти всплыли слова, сказанные мне Девяткой неделю назад.

Это подарила мне моя мать. Она принадлежала к итальянскому двору … Она исчезла в пустотном туннеле около семи лет назад … В честь нее меня в детстве называли Королевой Клинков.Когда я была ребенком. Сейчас я лишь Девятка.

Девятка, Девятка Пик, обучалась своему ремеслу под руководством моей матери, которая была ее наставницей. Эта Сьюзен говорила о матери Девятки... или о самой Девятке?

— Кто такая Королева Клинков? — Спросил я, стараясь не называть ее имя.

— Не знаю. — Джонатан забарабанил пальцами по столу, и это был первый нервный жест, который я у него увидел. Бубновый туз не проявлял нервозности. — Это одна из тех вещей, которые, я надеялся, ты выяснишь.

Чушь. Он знал все о Девятке и, судя по всему, был близок с моей матерью. Он не мог не знать этого прозвища. Он намеренно держал меня в неведении и надеялся, что я соглашусь изучить загадочные записи матери, поеду в какой-то жуткий городок в Массачусетсе и каким-то образом раскрою её убийство, не имея ни малейшего представления о том, что именно ищу.

Что, как ни странно, я и так собиралась сделать.

— Зачем вы мне отдаёте это? — спросил я, оторвав взгляд от дневника. — Вы сказали, что другие Тузы хотели, чтобы это было похоронено. Миранда хотела держать меня в неведении. Так зачем рисковать?

Джонатан на мгновение замолчал. Когда он заговорил, в его голосе не было привычной политической вкрадчивости и расчётливости. Он просто выглядел уставшим.

— Мы с твоей матерью работали вместе десятилетиями, — сказал он. — Она была Пиковой Дамой. Я, Бубновый Туз, но до этого я был Королём, а в своё время даже Валетом. Мы не всегда были во всём согласны. Спорили о политике, о том, как справляться с угрозами, о том, что делать с тобой после… после того, что случилось, когда тебе было пятнадцать. — Он замолчал, и я заметил, как что-то промелькнуло на его лице. Вина? Сожаление? Трудно сказать. — Но мы уважали друг друга. Однако под конец она начала отдаляться. Принимала решения, не посоветовавшись с Тузами. Уезжала в эти свои поездки без объяснений. Она кому-то не доверяла. И я хотел бы знать, кому именно.