— Ты в порядке? — спросил я, потому что, видимо, смерть не отучила меня задавать глупые вопросы. — Я могу тебе чем-то помочь?

Она улыбнулась.

— Это зависит от того, что ты решишь сделать, Райдер. — Ее голос не выдавал возраста. Древний. И я понял, что это не просто заблудившийся в загробном мире ребенок. Это была сама Сделка, живой договор, ради расторжения которого я только что умер, с лицом того, кто был принесен в жертву ради ее заключения четыреста лет назад.

— Ты Сделка или жертва?

— А можно быть и тем, и другим?

— Конечно. Полагаю, ты можешь быть кем угодно. Такова магия фейри.

Сделка снова улыбнулась. На самом деле ее сложно было назвать кем-то большим, чем просто ребенком, но в ее глазах читалось что-то такое, что видело смену эпох.

— Ты меня уничтожила, — сказала она. — Разорвал договор между фейри и смертными. Поздравления. Это то, чего ты хотел.

— Я хотел остановить танец призраков, — сказал я. — Я хотел, чтобы ребенок не умер раньше времени. Бриттани она бы все равно умерла без Сделки, не так ли? Рак у девочки-подростка, диагноз поставлен незадолго до семилетней годовщины. Это ужасно удобно.

— Это должна была быть не она.

Она повернулась, и внезапно перед нами оказалась скамейка. Несмотря на то, что мир вокруг нас был почти черным, скамейка и девушка были яркими, словно их освещал какой-то совершенно другой источник света. Она села и похлопала по месту рядом с собой.

— Там должен был быть еще один, — сказала она.

— Байрон.

Сделка кивнула.

— Его семья и раньше приносила жертвы. Мирель, его сестра, умерла семь лет назад. В их роду была традиция, один ребенок на поколение, иногда на два поколения. Когда-то их почитали за это. Уважали.

Я вспомнил слова Сары.

Последней жертвой семь лет назад стала девочка по имени Мирей. Её семья жила здесь уже сто лет. Они были очень успешными.Так вот почему они были успешнее других? Из-за пожертвований в Банк фейри?

— Но потом всё изменилось, верно? Фейри хотели забрать обоих детей. Они не могли смириться с тем, что потеряют ещё и Байрона.

— Его родители отказались, это произошло чуть больше двух лет назад, когда было принято решение об октябрьских соглашениях.

— Октябрьских соглашениях?

Я подумал, не из-за этого ли Архив закрывался каждый октябрь.

Сделка кивнула.

— Жертву приносят раз в семь лет, но каждый Самайн, вы называете его Хэллоуином, Архив проводит собрание. Блэквуд, родители предыдущей жертвы, фейри, все вместе составляют список для следующей жертвы. Каждый год он меняется в зависимости от потребностей города. Но на четвёртом таком собрании фейри попросили включить в список Байрона. Родители отказались. Сказали, что цена слишком высока. Сказали, что уже достаточно отдали. — Она посмотрела на меня своими древними, как у ребенка, глазами. — Фейри были… недовольны. Они думали, что это будет что-то новое и интересное.

— И тогда они вместо этого наслали на Бриттани рак.

Сделка медленно кивнула.

— Она была возлюбленной Байрона. С самого детства. Фейри пометили ее, отравили, чтобы, когда придет время, у них была готовая жертва. Если бы семья Байрона не отдала его добровольно, они бы забрали кого-то, кого он любил. Заставили бы его смотреть, как она медленно умирает, если бы она не согласилась танцевать для них каждую ночь.

— Это… — я не мог подобрать подходящего слова.

— Жестоко, — подсказала Сделка. — Да. Фейри могут быть невероятно жестокими, когда чувствуют, что их обманули.

Я сел рядом с ней. Скамья казалась вполне настоящей. Твердой. Что было странно, учитывая, что я был совершенно уверен, что у меня больше нет тела.

— Байрон не смог бы с этим смириться, — сказал я, складывая все воедино. — Его сестра уже умерла из-за этой сделки. И теперь девушка, которую он любил, должна была умереть, потому что его семья отказалась принести его в жертву.

Я нахмурился.

— Но зачем пытаться остановить это шесть месяцев назад?

— Кто-то сказал ему, что если он пожертвует собой до солнцестояния, то может разорвать контракт. Использовать магию. Спасти Бриттани и всех остальных. — Сделка слегка дрогнула. — Ему сказали, что он станет героем.

Джокер. Все всегда возвращалось к кровавому Джокеру. Он носил эту маску и дергал за ниточки, которые я даже не мог разглядеть.

Дерьмо. Я вдруг вспомнил, что увидела в момент своей смерти: Джонатан Уоллес был Джокером.

— Кто ему сказал?

— Я не знаю имен. Только намерения. Кто-то хотел, чтобы контракт был нарушен. Кто-то хотел хаоса.

— Он повесился, верно?

— Да, на старом дереве. На той самой виселице. Он думал, что поступает благородно. Но он не был избранной жертвой, время было неподходящее, и рядом не было зрителей. Магия не смогла это обработать. Произошел перегруз. — Ее фигура снова замерцала. — В дерево ударила молния. Разрушила его. Срубила под корень. И я была повреждена. Ослаблена.

— Но не сломлена.

— Пока не появился ты. — Она посмотрела на меня с чем-то вроде любопытства. — Ты первый за четыреста лет человек, который по-настоящему разорвал контракт. Не повредил его. Разорвал. Знаешь, почему у тебя получилось то, что не удалось Байрону?

— На час я стал смертным. А потом, пока меня убивали, ко мне вернулось наследие фейри. То есть убили полукровку. А это нарушало условия сделки.

— Умно, — признала она, и мы погрузились в молчание. — Ты сказал, что я могу быть и тем, и другим, — внезапно произнесла Сделка. — Жертвой и Сделкой.

— Я с тобой согласился, — ответила я. — Ты сама спросила, можешь ли быть и тем, и другим.

— Но знаешь, почему это правда?

— Потому что ты была создана из первой жертвы?

— Потому что я была создана из двух жертв.Я уставился на нее. — Из двух?

— Из пуританской девушки по имени Рут. Библейское имя, означает «покорная», и она была именно такой. Тринадцатилетняя девочка вызвалась добровольцем. Считала, что выполняет Божью волю, защищая свой народ от демонов в лесу. Голос — Сделки стал тише. — И еще ребенок фейри. Ее звали Элоуэн. Примерно того же возраста. Отдана в уплату долга своим же народом. Потому что так устроены сделки фейри. Обе стороны должны принести равную жертву. Обе стороны должны отдать что-то ценное.

Мой желудок, если бы он у меня еще был, сжался.

— Никто не знает о ребенке фейри.

— Никто. Даже большинство фейри. Это было постыдно. Отдать одного из своих детей, чтобы заключить сделку со смертными? Они похоронили это воспоминание. Сделали вид, что ничего не было. — Она коснулась своей груди. — Но она здесь. Мы обе здесь. Уже четыре столетия. Выполняем условия сделки. Наблюдаем за жертвами. Считаем погибших.

Я задумался над ее словами. Двое детей. Человек и фейри. Связанные друг с другом, вынужденные стать живым контрактом. Вынужденные наблюдать за каждой жертвой на протяжении четырехсот лет. Вынужденные существовать в этом промежуточном состоянии, ни живые, ни мертвые.

— Ты такая же, как я, — тихо сказал я.— Пятьдесят на пятьдесят.

Она почти улыбнулась.

— Наполовину человек, наполовину фейри. Вот почему ты меня сейчас видишь. Мы с тобой одинаковые, Райдер Уэйтс. Две половинки двух миров, которые так и не стали принадлежать ни одному из них.

Скамейка подо мной вдруг стала менее устойчивой. Тьма подступала все ближе.

— И что теперь будет? — спросил я.

— Это зависит от тебя.

— В каком смысле?

— Контракт расторгнут. Но меня можно починить. Реформировать. У фейри есть сила, чтобы восстановить меня. Заключить новый договор на основе старого. Призраки освобождены, этот ущерб уже не исправить, но город снова может оказаться под защитой. Процветание. Здоровье. Новый контракт с новыми условиями. Возможно, более выгодными. А может, и нет.

— Или?

— Или я уйду. Полностью. Двое детей, которые стали мной, наконец-то могут отдохнуть. Больше никаких жертв. Никаких контрактов. Никакого Гэллоуз-Хилл под защитой фейри. Город возвращается к нормальной жизни. Смертной. Со всеми теми же проблемами, что и везде.