Теперь я понял. Это был выбор. Сохранить Договор или разорвать его навсегда.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Потому что ты меня сломал. Потому что именно тебе решать, что будет дальше. Фейри спросят тебя. Город спросит тебя. У каждого будет своё мнение. Но в конце концов решение за тобой.

Я рассмеялся. Это прозвучало неубедительно.

— Это несправедливо. Я не знаю, что здесь правильно. Сделка работает, и люди процветают, но каждые семь лет умирают дети. Без сделки город будет страдать, интересно, сколько людей может погибнуть? Но больше никаких жертвоприношений. Как мне выбрать между этими двумя вариантами?

— Ты покончил с собой, чтобы разорвать сделку. Зачем теперь заикаться?

На это у меня не было ответа.

— Вот почему это неразрешимый вопрос, — продолжил Сделка. — Подходящего ответа нет. Есть только тот ответ, с которым ты сможешь жить.

Я встал со скамьи. Зашагал в темноте. Сделка наблюдала за мной, терпеливая, вечная, с лицом двух мёртвых детей. И я подумал о Гавейне. Не о Гавейне из легенд о короле Артуре, не совсем. О Гавейне из более древней истории. История о том, как рыцарь столкнулся лицом к лицу с изменившейся женщиной, которая предложила ему невозможный выбор, его жена могла быть красивой днем и отвратительной ночью, или красивой ночью и отвратительной днем. Два ужасных варианта. Нет подходящего ответа.

Но Гавейн не выбрал ни того, ни другого. Он сказал женщине, чтобы она решала сама. Дал ей право самой решать, как ей жить.

И, делая это, доверяя ей, уважая ее свободу выбора, он полностью разрушает проклятие.

Я вернулся к заключению сделки.

— Я не собираюсь решать за тебя, — сказал я.

— Что? — Она моргнула.

— Ты меня слышала. Я не говорю тебе, исправляться или заканчиваться. Это не мне решать. Это твой выбор.

— Но я не... … Я контракт. Я магия. У меня нет...

— Вы, двое детей, которых принесли в жертву четыреста лет назад и с тех пор заставляли существовать в качестве живого документа. У вас не было выбора ни в чем. Ни в том, что вас создали. Ни в том, что вы наблюдали за жертвоприношениями. Ни в чем.

Я присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Итак, я даю тебе выбор. Первый выбор в твоей жизни. Чего ты хочешь?

— Я… — Она уставилась на меня. — Это так не работает. Так не работает магия. Кто-то должен принять решение. Кто-то, у кого есть власть. Кто-то, кто…

— Ты хочешь остаться? Или хочешь остановиться?

Она открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Я не могу ответить. Правила не позволяют…

— Тогда я сделаю так, чтобы ты могла.

Я заглянул в себя, в то странное пространство, где живут долги, сделки и договоры с фейри, и нашел то, что искал. Благодеяние. То, которое задолжала мне Капер.

Вопрос к фейри, от которого нельзя отказаться и на который нужно ответить честно.

— У меня есть долг, — сказала я, и мой голос странно отозвался эхом в темноте. — Фейри задолжали мне благодеяние. Я взываю к нему сейчас. Не к ним. Вам. К самой сделке.

Глаза девушки расширились.

— Ты не можешь...

— Я могу. Весь этот проклятый магический баланс построен на сделках. Ты и есть сделка. Долг остается в силе. — Я выдержал ее взгляд. — И я использую это, чтобы задать тебе один вопрос. На один вопрос ты должна ответить правдиво. На один вопрос твоя волшебная половина просто не сможет не ответить. На один вопрос никакая магия не сможет помешать тебе ответить.

Окружающая темнота задрожала.

— Ты хочешь продолжать существовать? Или ты хочешь покончить с этим?

Долгое время ничего не происходило. Сделка смотрела на меня, древнее существо с детским лицом, две души, связанные вместе на протяжении четырех столетий, никогда не спрашивавшие, чего они хотят, никогда не имевшие выбора.

А потом она улыбнулась. Искренней улыбкой. В ней были печаль, облегчение и что-то еще, чему я не мог подобрать названия.

— Хороший вопрос, — тихо сказала она. — Никто никогда не задавался этим вопросом.

— Так ответь на него.

Она открыла рот…

И тьма сменилась светом, я задыхался, ловил ртом воздух, мое тело вспомнило, как дышать, где-то рядом Девятка выкрикивала мое имя, Джарвис лаял, мир превратился в хаос из шума, запаха крови и земли.

Я снова был жив.

И я все еще не знал, что она решила.

Я не прислонялся к пню, я лежал на спине, раскинувшись, как будто притворялся снежным ангелом. Только снега не было, и уж точно никаких ангелов не было. Посмотрев на себя сверху вниз, я увидела трех Старших фейри, Джонатана, Миранду, Новака и Бенни. Остальных, похоже, держали в стороне.

— Ты ублюдок, — сказала женщина-фейри. На мгновение это сбило меня с толку. Не думаю, что когда-либо слышала, чтобы фейри так говорили. — Что ты сделал?

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — спросила я, садясь. — Я принес себя в жертву. Ты отрубила мне голову. Почему я до сих пор жив?

— Потому что мы должны были вернуть тебя к жизни, — ответила женщина, глядя на Новака. — Ты его козырь. Это ты его подговорил на это?

Новак, хрупкий, просто покачал головой.

— А как насчет тебя? — спросил Джонатана высокий эльф. — Ты был другом его матери.

— У его матери было много друзей, — Джонатан выпрямился и пристально посмотрел на него. — И да будет тебе известно…

Он замолчал, когда я сел поудобнее.

— Я сделал то, о чём мы договаривались, — теперь я улыбался. Я чувствовал прилив сил, словно жизнь вливалась в меня, наполняя голову. — Тебе нужно было убить смертного. Я стал смертным.

— Как?

— Когда я в последний раз заходил на подпольный рынок, то оставил там долг, — объяснил я. — Хранитель сказал, что сегодня я буду смертным в течение часа. Так уж вышло, что это совпало с тем моментом, когда тебе понадобилась жертва.

Моя улыбка стала шире.

— Но, к сожалению, не с тем моментом, когда мне отрубили мне голову.

Женщина-фейри зашипела на меня и сердито отступила.

— Ты знал, что произойдёт, когда тебе отрубят голову, — улыбнулся Джонатан. — Ты знал, что, поступив так, они убьют полуфейри. В договоре особо оговорено, что пролитие фейрийской крови разрывает контракт. Они должны были остановиться, должны были вернуть тебя к жизни, иначе контракт разрушился бы и, вероятно, забрал бы с собой большую часть восточного побережья.

— Да, — ответил я, оглядываясь по сторонам и поднимаясь на ноги. — Но это не все, что я сделал.

Фейри уставилась на меня.

— Когда я был мертв, по-настоящему мертва, с отрубленной головой, без возможности воскреснуть, я встретилась с Договором. С настоящим Договором. Ты знала, что она разумна? Ты знала, что это двое детей, связанных друг с другом на четыреста лет?

Выражение лица фейри дрогнуло. Всего на мгновение. Но я заметил.

— Ты знала, — прошипела я. — Ты знала, что там был ребенок фейри. Элоуэн. Ее принесли в жертву вместе с пуританкой Рут четыреста лет назад, чтобы скрепить договор. Обе стороны платят поровну, таковы правила, не так ли? Но вы замяли это дело. Сделали вид, что ничего не произошло. Позволили своим сородичам страдать четыре столетия, потому что признать правду было слишком стыдно.

— Ты ничего не знаешь о… — начал фейри повыше.

— Я знаю, что дал им выбор, — перебил его я. — Первый выбор, который у них когда-либо был. Остаться или уйти. Продолжать существовать или наконец обрести покой. И знаете, что они выбрали?

Я оглядел поляну, на краю которой всё ещё виднелись призраки, ожидающие своего часа. Взглянул на Бриттани в инвалидном кресле, живую и дышащую. На нити испорченной магии, которые связывали город с фейри и теперь истончались и растворялись, как паутина на солнце.

— Они выбрали покой, — сказал я. — Четыреста лет они наблюдали, как умирают дети, и когда кто-то наконец спросил, чего они хотят, они решили положить этому конец. Обрести покой.

Женщина-фейри отвернулась, и на мгновение мне показалось, что на её лице промелькнуло сожаление или печаль.