Под крышей на переходе стояли два человека и прислушивались к кошачьим жалобам. Эта часть терема, казалось, насквозь пропахла ладаном. Его стойкий тяжёлый аромат исходил из нескольких масляных светильников. Фигура женщины была прижата к стене мужчиной. Он оторвался от её шеи и спросил:

— Ты знаешь, что произошло на прошлой неделе?

— Ты про чудеса и виселицу? — усмехнулась Амалия.

— Тебе его не жалко? — удивленно насторожился Прокопий.

— Нет, не жалко. Нельзя вести двойную игру, особенно тогда, когда дело подходит к концу. И в нашу пользу. Пришлось пожертвовать им. Потеря небольшая, зато наш базилевс оценит нашу игру.

— А наши актеры? — погладил себя по щеке на месте комариного укуса Прокопий.

— Кому эти фигляры нужны? Даже князь не стал об них руки марать. Они ничего не знают. Пусть живут на потеху зевакам. Ну, ладно, иди. Скоро мой выход, — прошептала Амалия, — а то мать устала притворяться его бабушкой.

— Когда мы встретимся? — отпустив девушку, вздохнул Прокопий.

— Не знаю. Князь… Я ему девок набрала, но он ими быстро пресыщается. Там у купцов есть что-то подходящее?

— Попробую узнать, — задумался Прокопий.

— Набери ему парочку чернявых для разнообразия, он меня и отпустит на день, на два… — уткнувшись головой в грудь Прокопия, прошептала Амалия. — Нам нельзя слишком часто встречаться. Этот князь непредсказуем.

— Рабынь я попробую купить завтра же. Есть у меня один купец на примете. Пройдоха, конечно, но дело знает. Подберёт что-нибудь… — гладя Амалию по голове, прошептал Прокопий.

— Сундук… сундук на месте? — встрепенулась вдруг Амалия, вспомнив вдруг что-то важное для неё.

— Красный? — уточнил Прокопий.

— Да, — кратко ответила Амалия, отводя глаза в сторону, как бы ещё что-то припоминая.

— Зачем он ему? Там же мусор какой-то… — недоуменно спросил Прокопий.

— Это его детские тайны, а не мусор. Хорошо, что моя мама знала про него и знала, что внутри лежит, — объяснила Амалия, прижимая к себе Прокопия.

— Так, когда же мы всё-таки встретимся? — вопрос Прокопия остановил девушку.

— Не знаю пока. Но встречаемся только в этой части терема. Я тут, — усмехнулась Амалия, — ладана не жалею. И почему эта нечисть так его боится?

— Но ты же нашла с ними общий язык? — улыбнулся любовник.

— Нашла… Нашла место, где они в дневное время прячутся от людей. Пару раз помахала там ладанкой. Они сразу все взвыли и… теперь послушные. Им же тоже отдыхать и прятаться где-то надо… — заулыбалась Амалия. — Даже поручения выполняют, лишь бы я оставила их в покое. Вон как они сдали князю нашу идею с чудесами…

— Давай прощаться, светает… — вздохнул Прокопий и слился в долгом поцелуе с любовницей.

Во дворе началась суета: загонщики уговорами и криками разгоняли медведей по клетям, после них, ворча, появились дворовые с метлами и носилками, потом затопали, забрякали корытами и ушатами скотники и птичники. Начавшийся день вначале по привычке подгонял людей с их делами и заботами, затем с полуденным солнцем повернул людей на бока. После краткого отдыха суетливость уступила место неспешности и усталости людей и животных. Князь после вечернего застолья уже привычно озирался, ища глазами признаки появления своей бабушки. И в этот раз ему повезло. Прямо на пороге опочивальни вместо обычно ждущих его девок стояла «княгиня Ольга». Она повернулась и вошла в опочивальню… сквозь закрытую дверь. Князь остолбенел, потом встряхнул несколько раз головой и, собравшись с духом, подошел к двери. Дверь… была заперта. Он толкнул её, потом, опомнившись, отодвинул засов и открыл её. На лавке под окном сидела с безучастным видом «бабушка».

— Бабушка? — держась за сердце, спросил Владимир.

— Здравствуй, Володенька, прощаться пришла… — подняла глаза на Владимира грустная одинокая женщина.

— Как так? — встрепенулся Владимир.

— Время вышло… Возвращаться мне в свою домовину пора! — шумно вздохнула «бабушка».

— А што сделать, шоб ты вернулась навсегда? — спросил Владимир с нотками отчаяния в голосе и взял её за руку.

— Уже никто ничего не сделает. Я начинаю терять земное тело и, как видишь, прохожу сквозь стены и закрытые двери. Пора мне… — сокрушенно покачала головой «княгиня». — Принял решение?

— Пока… как-то… — уклончиво сказал Владимир. — С богами то мне понятно, но шо делать?..

— Что тебе ещё непонятно? — наклонив вбок голову и смотря перед собой, перебила его «бабушка».

— Да с этими всеми… домовыми, лешими, водяными. С ними-то шо будет?

— Домовой… — усмехнулась «бабушка» и пристально взглянула на Владимира.

— Ну, да… — развел руками Владимир. — Шо нам с домовыми делать? Их в демоны али в святые записать? Ну, этот… Поп, вроде, ну, шо в городе всех вере учит, тоже не знает.

— Много их у тебя? — вздохнула «княгиня». Она сложила свои узловатые руки на колени и Владимиру, глядя на них, стало нестерпимо жаль и себя, и её.

— Так домина разрастался — он один не справлялся, вот и наплодилось домовят немерено. А по городам да весям их скоко… Шумные больно, — нахмурился Владимир. — В дела людские лезут, подворовывают. Но свои ведь, жалко. Привыкли мы к ним. А твоя вера их не жалует…

— Да пусть себе озорничают… — оправив подол, улыбнулась «бабушка» Владимиру.

— Ну, тогдась, дождусь этих… ну, как их?.. — Владимир, пытаясь что-то вспомнить, пощёлкал пальцами.

— Посланцев? — подсказала «бабушка» тихим голосом.

— Вот-вот, и… решим! — твёрдо закончил Владимир, крепко сжимая кулаки.

— Ну, я пошла, Володя, не подглядывай. Проклят будешь… — с этими словами «княгиня Ольга» подошла к выходу, протянула руку, погладила его по голове и исчезла в тёмном проеме двери. Владимир сам не понял, сколько он простоял, как заворожённый, пока не вернулась Амалия. Она удивилась, провела несколько раз рукой перед лицом князя и прошептала ему непонятные слова. И только тогда князь очнулся и, ничего не спрашивая и не объясняя, потянул её в постель.

Вскоре перед детинцем с требованием открыть ворота остановился всадник. Ворота открыли и впустили его во двор. Ещё немного погодя, навстречу гонцу вышел князь и кивнул ему. Гонец лихо спешился и передал ему котомку, из которой князь достал дощечки с замысловатыми зарубками, перечитал их и знаком отпустил гонца. К князю уже подходили воеводы и бояре:

— Ну-ка, где этот Вольга запропастился? — спросил Владимир Игошу.

— Да в баньке после дороги долгой отмывается… — ответил казначей.

— Хорошо, как отмоется — сразу ко мне! — согласился князь и, обеспокоенно посмотрев по сторонам, спросил: — А толмачей хватит?

— А зачем они? — удивился Игоша. — Вольга мне сказывал, шо они во время пути усердно, ай как усердно, нашу речь учили. Сказывает, шо говорят теперь не хуже нашего.

— Ну и ладно… — склонил в раздумьях голову Владимир.

Веру решали менять без суеты: перестраивались хоромы княжеские, строились стены каменные, мостились улицы досками, дел всяких было невпроворот. Потому ранним утром, несмотря на порывы ветра, предвестника осени начальной, поставили шатёр у речки недалеко от общей бани и позвали на смотрины вестников разных богов. Князь с Амалией, разодетые в шубах, сели на помосте на лавки, покрытые овчиной, и ноги им челядь укутала в мешки из медвежьих шкур. Дружина сугревалась казенным хлебным вином, но в меру — зашатался воин от лютого, пронизывающего все кости озноба, сразу же ему черпак с хлебным вином. И стоит потом богатырь с выпученными глазами, держась одной рукой за щит, а другой за непотребное место, пока виночерпий не пронесёт мимо его рта следующую обещанную порцию. Мужество и стойкость временно восстанавливалось.

Перед княжеским взором предстали четыре посланца: от иудеев, ислама, католиков и на носилках меховых, в ризах парчовых, подбитых и отороченных лисьим мехом, православный пастырь. Носилки несли отроки в овчинных тулупах, обутые в меховые сапоги. Квартет вестников разных вер, слегка посиневший, с замёрзшими носами, замер перед искушением потусторонних сил. Затянувшееся молчание прервал слегка задумавшийся Владимир: