Костыли Макчейни шокировали всю Америку. Этими костылями стали упрекать организаторов антивоенных митингов и маршей. На этих костылях он парадно проковылял через многие и многие банкеты и приёмы. Он так к ним привык, что на костылях стал по привычке добираться до кровати с очередной своей пассией. А уж что там делали с ним, с героем всей Америки, патриотично воспитанные шлюхи, шокировало даже агентов ФБР, шпионивших за ним со своей аппаратурой. Адмиралом он не стал. Родственники обиделись на свою страну. Но Америка никогда не забывает своих героев. У неё всегда найдётся достойное, хорошо оплачиваемое место на арене политического цирка для любого идиота. Стоит только ему, этому идиоту, доказать свою ненависть к русским, и как из рога изобилия посыпятся ему на голову все необходимые привилегии как для кумира нации. А Макчейни был настолько редкостным идиотом, что сразу же поднялся на вершину политического Олимпа великой Америки. Равных ему по медицинским показаниям там никого не нашлось. Но был он настолько глуп, что превзошёл и основные требования по идиотизму к соискателям титула президента Америки. Увы, в стране равных возможностей такого явного превосходства над другими кандидатами в президенты допускать было нельзя.

Она родилась под сенью нависших над родильным креслом советских ядерных ракет. Ракеты были страшными: с двигателями, дымившими водочным перегаром и с валенками вместо стабилизаторов. Она не любила вспоминать свое перепуганное мировой политикой детство. Омрачало его и поведение беззаботных родителей. Они тогда редко появлялись и надолго исчезали из её жизни. Разгоралась эра свободной любви, топливом которой стали марихуана и протесты балбесов обоих полов против всего и всех. Это было поколение, пытавшееся улизнуть из объятий остального дремуче-невежественного общества — поколение хиппи.

Обнаружив в себе женщину в возрасте двенадцати лет, Ника воспылала любовью ко всему человечеству… Но в основном, любовью к человечеству мужского пола. Это в свете нынешних устоев морали на Западе делает ей честь! Она была задиристой (в смысле задирающейся вверх юбки при каждом удобном случае), неутомимой в поисках смысла жизни и всех доступных радостей американской свободы в большом городе. Плохого, как видите, сказать нечего, если бы не её возраст и обязанности школьницы. Так что переходный возраст у Ники прошмыгнул краткой тенью перед глазами её родителей.

А вот в школе (она догадывалась в своих дошкольных мечтах и раньше об этом), когда появились дополнительные возможности заявить о себе как о девушке, стремящейся познать себя всем миром, Ника не остановилась на каком-то одном избраннике. Но этап любви со старшеклассниками оказался короче её юбки. Наступила очередь более взрослых мужчин.

Как-то вечером после школы Ника посовещалась со своим сутенером — афроамериканцем по имени Ронни из неблагополучного, по мнению полиции, квартала, и попыталась принять решение самостоятельно.

— Опять нет места для работы? О, май гад, домой клиента я не поведу. Там мамаша с любовником! Я что, должна их из постели вытряхнуть? Или присоединиться к ним в кровати? А вдруг там знакомый? Ну, который и моим клиентом был… Нью-Йорк — город ведь небольшой. А у нас с мамой столько знакомых… Давай в гостиницу. Или у тебя опять проблемы с деньгами?

— Проблем нет — ты сейчас ещё заработаешь, бэби. Но в гостиницу нам нельзя — рано или поздно тебя ведь там застукают. Сколько тебе лет? Плевал я на полицию — от неё всегда можно откупиться, но пойми, общественный совет школы может взять меня за задницу! И тогда — прощай бизнес, прощай свобода? Да я тебя…

— Что, что меня?! — взвизгнула Ника и опрометчиво (хотя так и бывает в подобных случаях) обнажила созревшие груди под лоскутами блузки стоимостью в сотни долларов. — Дурак, знаю я своего клиента. Он сам член совета школы и хочет стать моим постоянным спонсором.

— Ну, тогда ладно, бэби… — негр с удовольствием судорожно грязными руками помял груди школьницы. (Вот где и при каких условиях рождалась политика толерантности на Западе).

— Ты должна. Должна мне за марихуану и за секс, — подвел итог Ронни. — И помни про проценты.

Ника очень любила романтические отношения в салоне автомобиля. Автомобиль с момента своего изобретения стал потрясением для озабоченных парочек. До этого романтика в транспортных средствах в виде карет была доступна только представителям высшего сословия. Автомобиль уравнял всех в своих сексуальных возможностях. Пишу это не для скуки любознательных прыщавых подростков и политиков, а для того, чтобы соответствовать исторической правде. Рядом со вспотевшими телами любовников на мусорке случайно вспыхнул нешуточный пожар по вине нерадивых коммунальщиков, и мигом тут же образовалась общественность во главе с перепуганными пожарными со своими машинами, с включёнными «люстрами». А с места происшествия уносили ноги техасские бомжи, перепуганные самой возможностью тогда стать свидетелями неравного временного брака по всем статьям: по расе, по положению в обществе, по религии, вкусам, образованию, происхождению и по возрасту, наконец…

Принимать участие в обсуждении новых кандидатур на пост мэра вместе со всеми зеваками на пожарище любовники не решились и, быстро изобразив дуэт счастливых горожан, выражающих протест против городских властей, вместе со всеми покинули место не совсем удавшейся встречи. Лишь оказавшись брошенной на остановке общественного транспорта, Ника сообразила, что сутенер её надул: пропали её трусики и лифчик в его машине и несколько пакетиков с марихуаной, спрятанных ею в самом укромном месте её повзрослевшего тела. И как идти домой после этого ученице старших классов? Что скажут строгие моралисты общества — семья, школа и Конгресс США?

Закапал дождь, как плач спекулянтов на Уолл-стрит — скупо и по графику сделок, неправдиво. Настроение у Ники окончательно испортилось — всё против её свобод! А тут ещё к ней подошли полисмены и внимательно оглядели со всех сторон. Ника насторожилась.

— Ты школьница? — спросил её один из них.

— А ты что, не видишь? — угрюмо буркнула в ответ мученица школьного образования Америки.

— Пошли в машину! — приказал один из копов, облизывая свою резиновую дубинку.

Домой под охраной озабоченных копов Ника попала под утро. Оставшись одна, обессиленная школьница принялась бессмысленно перелистывать учебники. Перед каникулами надо было показаться в школе, вспомнить школьные приколы и придумать отмазки для учителей. Как ни странно, но экзамены она сдавала на «отлично», изумляя богобоязненных учителей. Они же не знали, что во время секса, чтобы отдалить наступление оргазма и растянуть удовольствие, она повторяла в уме параграфы ненавистных ей учебников. Даже математикой она владела особо: подсчитывала количество телодвижений партнера и свои, делила, умножала, возводила в степени, вычисляла корни. А про геометрию и говорить нечего — таких фигур её совокуплений с клиентами даже Пифагор с Лобачевским не просчитали бы.

Каникулы она любила. Сначала с матерью, а затем в одиночку познавала просторы родных штатов автостопом. Собранных за каникулы денег ей хватало на благотворительный секс в пансионате для престарелых участников Первой мировой войны. Ею двигало высокое чувство патриотизма. А ноги сами собой раздвигались от ненависти к врагам Соединенных Штатов. Она испытывала благоговейный трепет перед мощью своей страны. Этот трепет всегда доводил её до экстаза или оргазма. (Что есть что, или что важней?)

Однажды она решила узнать побольше об угрозах для своей родины. Тёмный замусоренный трейлер у края городской свалки превратился в центр вечеринки. Хотя… Вечеринка ли это? Имена здесь ничего не значили — каждый мог назваться, как ему хотелось. Постоянные участники обзаводились кличками. Пиво, травка, ЛСД, немного героина, раздирающие уши грохочущие звуковые колонки — жизненная основа культурно отдыхающей великой нации.