Именно там несколько верзил негров по сюжету вечеринки напялили на себя шубы из искусственного меха и в странных шапках с красными звёздочками, с татуировками в виде скрещённых серпа и молота начали охоту за женщинами. Вначале Нике понравилось. Её по очереди эти «оккупанты» жёстко использовали во всех позах. Затем для пущей убедительности в реальности советской оккупации они разбили об её голову пару бутылок, попрыгали на ней в своих рваных башмаках. Наутро её спасли полицейские во время планового рейда по клоакам Далласа. Недели, проведенные в больнице, не пропали даром. На всю жизнь Ника Облянд запомнила жестокость, варварство и наглость советских оккупантов и возненавидела русских лютой ненавистью.

В больнице она познакомилась со шлюхой на пенсии, с гордостью уверявшей малолетку, что на её счету тридцать процентов клиентов, имевших избирательное право, так же, как и её. Ника попробовала уточнить:

— Тридцать процентов из всех твоих клиентов или от числа всех избирателей страны?

— Как патриотка патриотке — от населения страны.

У Ники отвисла челюсть от восхищения новой знакомой. Несколько уроков от опытной секс-хищницы заметно обогатили мастерство малолетки. Кроме уроков Барбара (так звали наставницу Ники) предложила юной подружке познакомиться с её сыном. Сын, как она обещала, был сотрудником ЦРУ — большим любителем школьниц. В его служебные обязанности входила организация встреч политиков высшего ранга со школьницами, на которых взрослые дяди объясняли им всю пользу уважения к старшим. Школьницы после таких встреч зачастую вместе с дипломом об окончании школы получали льготы и привилегии профессиональных проституток.

Но, разумеется, вначале сотрудник должен был лично убедиться в благонадёжности новых кадров. (Та ещё работа!) Подготовить их, обеспечить тайну личной жизни политиков и завести досье на каждого, как того требовали интересы государства. Вот тогда-то Ника обзавелась столь выгодными знакомствами, которые помогли ей позже сделать карьеру. Но это было куда позже…

— Да, рано мне ещё мемуары писать, но поверь, деточка, я такую жизнь почти прожила, — вздохнула Барбара, — русские берут Берлин, моя мама потерялась, я сижу в бомбоубежище. Потом наступила тишина. Хочется, как всегда, есть. Причём, не просто есть, но ещё и пить. Я вылезла, меня русские позвали к полевой кухне. Я наелась. Никто меня не трогал, хотя все уважаемые наставники и учителя твердили с пеной у рта, что как только эти азиаты увидят женщину, то тут же начнут её насиловать. Стало даже не по себе: — где обещанное? Пришлось просто так бесплатно вместе с другими жителями нашего подвала ходить к ним на обед. А ведь сам доктор Геббельс обещал нам изнасилование русскими варварами. Вот и верь после этого политикам.

Потом началась проверка и сортировка для выдачи продуктовых карточек. Я захотела найти маму. Русские привезли меня к американцам. Союзники только-только организовали свою зону оккупации. Порядка в ней ещё толком не было, а борделей было уже достаточно. Как только русские уехали, меня отвели в комнату отдыха. Что они только не делали со мной. Утром приехали люди в штатском и составили с моего согласия протокол, что это русские привезли меня к ним уже изнасилованную. На память один из них подарил мне пачку «Лаки Страйк». Неполную. Стала курить… в перерывах между сексом. Мне этой пачки надолго хватило…

Вскоре меня определили в бордель, и помимо чаевых, я стала получать продуктовую карточку как взрослая. Но однажды, прогуливаясь с клиентом по Фридрихштрассе, я встретила маму. Оказалось, что она тоже работает в борделе. Я была в борделе для белых, а мама — для чёрных и цветных. Потом началась настоящая эпидемия сифилиса. Мне повезло, а вот маме нет. Ее отправили на лечение, а мне за примерное поведение и работу в заведении предложили поработать медсестрой. Я окончила медицинские курсы, но в госпитале поработать не успела. Не понимаю, как, но не всегда противозачаточные средства спасают от сюрпризов при нашей работе. У меня были постоянные клиенты, и один из них помог мне переехать в Америку. Так что мой сын — это память о неизвестном американском джентльмене. Вот и всё…

Барбара тоскливо вздохнула и забормотала молитвы. Нет более набожных женщин на свете, чем проститутки, вышедшие в тираж. Но любовь к богу у них — это контракт на их условиях с последним клиентом. По её знаку Ника встала в позицию, а Барбара открыла дверь перед очередным клиентом из числа озабоченных горожан.

Обучение, хотя Ника была вообще-то уверена, что она уже любой шлюхе даст фору, прошло в сжатые сроки. Барбара стояла за дверью с секундомером для определения эффективности работы стажёрки, а Ника должна была ещё постараться, дабы уложиться в столь жёсткие нормативы. И пришёл день, когда Барбара поздравила Нику за проявленное мастерство и выдержку. Если что и не понравилось наставнице, так это восхищение Ники рабочими инструментами некоторых клиентов.

— Не надо мне такие миниатюры показывать. У всех мужчин брюки из двух штанин, а у моего сына три штанины. Сама пробовала — рекомендую…

После встречи с педофилом-куратором из ЦРУ девушка окончательно уверовала в свою миссию на земле. Ради неё она, Ника, была готова сгореть на костре, как Жанна Д'Арк! Она боготворила Америку — для неё это стало смыслом жизни. Секретный педофил больше года обучал её по государственной программе, как с большей выгодой для Конституции США можно и нужно сгореть на костре чужих войн во благо демократии.

Но… В ближайшем офисе ЦРУ по месту её жительства ей объяснили, что за такое дело ей браться ещё рановато — нет опыта и образования, но она им, чёрт побери, всё-таки подходит для других, не менее важных дел! Супермощный детектор лжи в ЦРУ после встречи с Никой совершил самообрезание, превратившись в толкователя Корана. А Ника сделала тогда свой нелёгкий девичий выбор в пользу негров (тьфу, ты, в пользу афроамериканцев!).

Однажды она в зоопарке увидела орангутанга, мощного, хотя и престарелого. Она долго всматривалась в его неторопливые движения, пока не увидела из-под бахромы густой свалявшейся шерсти могучее мужское достоинство самца. Воспользовавшись новеньким, но липовым удостоверением сотрудницы ЦРУ, Ника сумела остаться с этим дурно пахнущим приматом на всю ночь. К полудню следующего дня, несмотря на все усилия ветеринаров, орангутанг сдох от ужаса чужого полового диктата и обезвоживания. (Старый был, совсем старый…)

А вскоре после выпускного вечера в школе Ника, собрав необходимые документы, понеслась в казино-бордель, чтобы устроиться официально на любимую работу. Но не тут-то было… Конкурентки, потаскав её за волосы, сдали полуживое тело полицейским. (Она всё ещё числилась в малолетках!) И тут за ней в участок глубокой ночью приехали люди в одинаковых плащах, шляпах и чёрных очках. Пришлось ей стать курсанткой спецшколы при каком-то религиозном университете. Школу она закончила быстро — помогла рекомендация куратора.

Экзамены она сдала с бо-ольшим трудом, но её выручила главная научная дисциплина в разведке всех стран — сексология. Её после этого экзамена даже хотели оставить главным инструктором. Но директором школы была женщина, ревность и зависть которой временно остановила рост карьеры Облянд. Именно из-за неё Ника была отправлена не в Азию, не в Европу или даже в Африку, куда Ника так стремилась и душой и телом, а в Советский Союз.

Недолго мыкалась Ника по высоконравственным просторам Советского Союза. На этих просторах нашлись (пусть и с большим трудом) всё-таки места, где государственная нравственность вызывала у их жителей сомнения и апатию, а иногда и изжогу. Одним из таких мест оказалась Одесса…

Путь от вокзала до рекомендованной гостиницы у Ники занял две недели. Трудно судить девушку, потерявшуюся в незнакомом городе. Но всполошились как сотрудники посольства, так и советские органы — по следам Ники пустили розыскные бригады. Иногда они почти догоняли девушку — постель была ещё тёплой, а очередной избранник Ники, шатаясь от усталости, с трудом натягивал штаны. Перебираясь из одной комнаты очередного дома в другую комнату следующего дома, она совершенно случайно оказалась в кровати сотрудника турецкой дипмиссии. Не таким уж большим городом оказался этот город с женским именем.