— Чем же на этот раз и как эти славяне сумели нагадить нам? — прошептал он и, перекрестившись на голозадую паломницу, разбиравшую с криками и воплями свои дорожные пожитки с лавок вокруг стола, пошёл к спуску из башни. Женщина проводила рыцаря с достоинством уличной шлюхи — криками, требуя расплатиться с ней за содеянное с нею. И ведь орала не просто на рыцаря, а на самого ландкомтура. После нескольких ударов ногами по животу и нескольких тумаков по голове и по лицу от хранителя христианских добродетелей ландкомтура она с недоумением, свойственным высшей расе, быстро привела себя в обычный порядок, но не легла, как обычно, на лавку, раздвигать ноги. Почувствовала, что не этим сейчас озабочен ландкомтур. Поэтому она продемонстрировала святому отцу пример целомудреннейшей шлюхи.

Этот облик святой и целомудренной прислужницы ордена был незамысловатым: высокий узел из платков на голове, превратившийся в колокольню благочестия, платье, привязанное за подол сзади к поясу, испохабленное бесчисленными домогательствами всяких озабоченных священников и рыцарей, и голый зад, доказавший не раз и не два приверженность всех остальных частей тела самым строгим догматам церкви. Но она всё же быстро, а главное, вовремя исчезла из поля зрения своего извращенного в таких вопросах повелителя — ей хотелось просто уцелеть. Зачем ей после таких жизненных испытаний отправляться на костер, как самой последней дешёвой ведьме?

В подвале башни, превращенном для того, чтобы иногда было чем развлечься, в камеру пыток, сидел на скамье русский купец. Его лодку захватили на Чудском озере совершенно пустой. Это очень расстроило рыцарей. Предстоял долгий разговор о выкупе.

Магистр подошёл к казначею, помогавшему ему с допросом, и кивнул в сторону пленника.

— Молчит, — устало пробормотал казначей.

— Войско вернулось… — нахмурившись, сказал ландкомтур и остановился перед пленником.

— Что, опять вам попало? — вдруг заговорил по-немецки купец, и заулыбался во всю бороду.

— Мы непобедимы! Мы — немцы! А каждый немец рождается рыцарем Христовым! — взвился ландкомтур.

— А каждый славянин — обидчиком немцев, — добавил пленник.

— Удвоить выкуп! — окончательно разгневался ландкомтур. — Нет, утроить! — и непонятно почему при всех со всей своей тевтонской яростью почесал себе задницу. (Приличия у немцев всегда граничат с их сентиментальностью с одной стороны и с практичностью идиотов с другой).

— Проклятье! Когда эти русские… — тут он с ещё большей яростью зачесал рукой в своих кожаных штанах и с нескрываемой радостью вытащил из них полусонную крысу. — Вот же ведьма! Враг христианства. Как же она меня достала! Искал её, искал — чесался! Да, чесался! А она даже не пахла!

— Да как же бы ты её учуял? — удивился пленник. — Ты же сам воняешь — смердишь, как все европейцы! Вы же бани не знаете, вы даже не знаете, что по утрам умываться надо! Я после Вардока или Любека сам на берег не выхожу с дружиной, пока всех блох, клопов и прочей живности в море у причала не вытряхну! Мы же, славяне, завсегда в воду окунаемся, товары в воду бросаем, чтобы от вашей домашней живности избавиться. Сами, пока из волосьев своих и одежды всякую гадость не утопим, к берегу не пригребаем! Приходилось и ладьи иногда сжигать, дабы не отворять дорогу в наши дома вашим домашним животным — клопам, к примеру, или вшам!

Жуткая смерть ожидала любого пленника после такой правды. Ну не могут иноземцы-владельцы цивилизации нюхать свою правду, в которую их тыкают носом аборигены всей земли. Его бы живым закопали в землю и, как водится, его же и обвинили в преступлениях против всего живого. Не верите? Спросите у любого европейца, а лучше, чтобы было авторитетней, у англосакса-джентльмена, что следует сделать с такими безоружными источниками правды.

— Замолчи, дурак! Без нас вы пропадете в своём невежестве… — пророчески прогнусавил ландкомтур.

Раннее утро спешило обрадовать всё живое на земле появлением высшей справедливости солнца и намечало очередное исправление ошибок Всевышнего в судьбах и взаимоотношениях всего сущего и не столь значимого, что помогло бы вернуть мир на путь возвращения людей в рай. Но люди, как обычно, этому не поверили — они были заняты в это время как раз поисками своих дорог в свой, свой рай! Даже если для этого нужно было истребить в войнах всё живое.

Бог в очередной раз, верно, удивился непредсказуемости собственных фантазий. Вообще — то он и мир создавал для других целей. Ну, просто отвлекся на минутку во время более серьёзных дел… Ну, выпала ему минутка отдыха. Ну, и создал нас с вами для забавы. Ну, и что из того? Ну, и что из того — с кем не бывает?! А у нас, на земле, сразу же: Бога нет, Бога нет! Станем, братцы, атеистами. Дудки вам! Бог — есть! Говорю вам прямо: Бог есть! Просто Он ещё не понял, что мы за него и из-за него сразу же научились воевать. Воевать иногда приходится против Него, но всё равно за Него. Мы просто стали умнее Его. Да-да, именно так. Не верите? Спросите у папы римского и других патриархов. Они вам объяснят, как правильно за Него воевать и как Его заставить платить алименты за людей папе и патриархам и шейхам. И пусть он попробует отпираться от всего сущего вокруг и такого юридического подкованного духовенства!

Уцелевшие тевтоны уныло входили в замок, их ждал суд и расправа — внеочередной банный день. Навстречу им с громким блеянием выскочила коза и бросилась по улице в сторону городских ворот. Вскоре она уже неслась по лесной тропинке. Там, в сосновой роще на крутом берегу лесной речки, где-то среди кустов прятался Хуго. Он несколько дней тайком шёл позади брошенного им войска. В лесах было тогда неспокойно — лютовали разбойники, которые днём ничем не отличались от крестьян, а в сумерках превращались в живое воплощение таможенников и скупщиков совести. Но ещё больше он боялся своих братьев-рыцарей. И потому он решил, обойдя город, идти к берегу моря, где надеялся найти одежду, еду и работу на рыбацких лодках. Больше он ничего придумать не мог. Как же он удивился, встретив козу… И как обрадовался. В людей рыцарь уже не верил, а в Бога он разуверился, ещё не родившись!

Через поле, через наступавшие на него песчаные прибрежные дюны к берегу моря шёл рыцарь, ведя за поводья полуживую лошадь и резвую козу с бантиками на рожках. Она была не просто резвой, а неугомонной, и до сих пор пытается обрести для себя и для всех влюбленных на земле мелодию настоящей любви. Рыцарь и тогда особо не возражал, да и потом… Ему просто давно уже всё равно — он один из тех, кому не достался вечный покой.

Историю эту написал, возможно, какой-то грамотный новгородец — много их таких тогда было. Да вот беда, обычно горожане, использовав по известной нужде берестяную грамоту, потом её вместе с остальными нечистотами грузили в бочки золотарей. Потому в этом культурном слое когда-нибудь настойчивые археологи откопают не одно ещё подлинное письмо. Им мудрости не занимать — хватило бы лопат. Но до сих пор по берегам Балтийского моря встречают, как призрака, древнего рыцаря в замшелых, заржавевших доспехах и его вечно бодрую юную козу. Спросите у немцев (не у прибалтов), может, ещё какую тайну эта парочка скрывает от нас?

А самое главное, при этом вы никоим образом не сможете взглянуть немцам в глаза — и не пытайтесь! Уворачиваются они почему-то от правды. Стеснительные они очень… Не то, что эти прибалты. Те вам наговорят. Про оккупантов и про свои козьи права! Через много веков появится шутка: «В Эстонии, Латвии и Литве большевики учредили Академии наук. И чем они там будут заниматься? — Буквари изучать».

Некто Филя Пузо из ватаги Афанасия Никитина однажды потерял дорогу к сладким снам. Потерял надолго, когда его в кромешной тьме чужих покоев разбудили истошные вопли хозяина и его домочадцев. Долго ему потом снились только кошмары. А тогда совершенно голая пригожая смуглянка заметалась в полной темноте и наощупь пыталась открыть хотя бы одно из двух небольших окон своей спальни. Несмотря на духоту, эти оконца всегда были наглухо заперты. Помимо жары, воров и любовников врагом семейной жизни был ветер, пригонявший то пыльные бури, то нескончаемые потоки тропических ливней.