Иногда он сам посещал столицу, но очень редко и ненадолго. Если не было войны и не предвиделось ничего похожего, торопился поскорей вернуться в своё село. Жена его, Прасковья Юрьевна, жила вся в хлопотах: надо было устраивать судьбы трёх дочерей, после свадеб навещать их почаще, на богомолье какое со своими знакомыми сходить, а со здоровьем у неё было всё хуже и хуже. Редко они стали видеться. То она в Москве, а он на войне, то она в Петербурге, а он в своём имении Марфино, то он опять на войне, а она у одной из дочерей. С сыном было проще: обучили, сосватали в армию — и как с глаз долой! Хотя отпрыск иногда их навещал, редко когда заставая родителей своих вместе.

— Граф! — окликнула однажды императрица спящего ветерана в кресле. Тот с досадой спросонок отмахнулся и захрапел пуще прежнего.

— Граф, ну помилуйте!! — теряя уже терпение, окликнула старика Екатерина.

— Это ты меня, матушка? — удивился спросонок Салтыков. — А я-то думал, что какого-то иноземца спесивого зовут. За тебя перед таким неучем хотел было встать да постоять, да вот, видишь, немного вздремнул по дороге…

— Пётр Семенович! Чем я могу отблагодарить тебя за труды твои во славу отечества? Говори сам.

— Матушка, а что желать? Фельдмаршала я давно получил — спасибо и на этом! А вот курятник мой у меня в имении аккурат на Масленицу сгорел! Мне бы твоих курочек… На развод.

— Выбирай! — махнула веером в сторону нескольких своих служанок императрица.

— А-а, — а курочек настоящих нет? — разочарованно спросил фельдмаршал.

— Других не держу… Думаешь, у настоящих куриц больше ума? — шёпотом ответила императрица.

— Ну, тогда вон ту, тёмненькую! — смущённо улыбнувшись, выбрал граф.

— Забирай! Больше ничего? — с иронией оглядела графа с ног до головы императрица.

— Да и так милостью твоей, матушка, не обделен… — застёгивая воротник мундира, ответил фельдмаршал.

— Ну и ступай в Москву — отдохни и порядок наведи там. Назначаю тебя губернатором Москвы! И дом там свой в порядок приведи. А то стыдоба, говорят, там у тебя. Чай, не бедствуешь, — взмахнула веером Екатерина.

— Спасибо за доверие, матушка, — растерялся от неожиданного назначения граф.

— Курочку прихвати… — лукаво улыбнулась императрица.

Долгий путь из одной столицы в другую он скрасил себе опять на время вошедшей в моду игрой в шахматы со своей новой служанкой. Дома в Москве Салтыков плотно, очень плотно отужинал, приведя этим в окончательное уныние бедную девушку, да и отправился на боковую. Лишь на третий день во время обеда граф обратил внимание на неё.

— Голубушка, придётся тебе привыкать ко всяким трудностям и, — тут он с самым серьёзным выражением лица поднял ложку вверх. — обязанностям воинской службы! Ты кто у нас будешь?

— Служанкой у Её Величества была!

— Ну, это… — задумался граф, машинально вместо ложки отправив в рот пирог. — Это будет соответствовать сержанту. К ним, — тут он опять выждал гастрономическую паузу, — разрешено применять телесные наказания. Вот если бы ты фрейлиной была, так это другое дело — офицерское! Их тоже пороть не возбраняется, но там такая бумажная волокита всякая возникает… Но всё равно садись за стол поближе. С завтрашнего дня начинай учить Устав Петра Великого — спрашивать буду. И не обессудь, если на порку пошлю.

Вся в слезах девушка убежала в отведённую ей комнату и не появилась даже к ужину. Вечером граф не высказал никакого удивления, посмотрев на свободное место за столом. Хотя, закончив ужин, он обернулся к дворецкому:

— Прикажи этому сержанту в юбках встать на караул у двери в мою опочивальню. Сменишь её, как полагается, через… четыре часа. Не в холоде, чай, стоять вам придётся. Без дисциплины нам никак! — негромко, но с тоном, не терпящим возражений, закончил ужин фельдмаршал.

Несколько дней служанка выходила в караул у дверей спальни полководца, пока однажды среди ночи из спальни не донеслись звуки колокольчика. Заспанная служанка заметалась по коридору, не понимая, что ей делать. Вскоре дверь открылась и на пороге появился граф в ночной рубашке, в колпаке с кисточкой, держа в руках горящую свечку:

— Часовой! — обратился он к девушке.

— Да, Ваше Сиятельство…

— Да вы никак спали на посту?! — узрев кресло возле двери со скомканным пледом и подушкой, возмутился фельдмаршал.

Служанка окончательно растерялась и покорно последовала за жестом графа в спальню.

— Приступим к телесным наказаниям! Проступок ваш ужасен! Спать на посту… Спать на посту, подвергая своего фельдмаршала опасностям ночных вылазок неприятеля? Сними-ка эту дурацкую форму непонятного полка и…

Девушка со страхом повиновалась. На пол слетел лёгкий халат, следом ночная рубашка.

— Ну, и что мы стоим? Зажги-ка ещё те свечи! — Салтыков показал на один из канделябров у входа и протянул ей горящую свечку.

Девушка выполнила его просьбу и замерла в нерешительности, боясь повернуться. Стало светло. Тени от двух фигур так значимо легли на огромную постель.

— Хороша, плутовка! — поколебавшись, обошёл её со всех сторон полководец. — Но сегодня я не в том настроении, чтобы карать со всей жестокостью военно-полевого устава такие красивые, соблазнительные ягодицы. — Тут он совсем по-воински строго похлопал её по заднице. — Но, помолясь, всё-таки начнём, — граф спустил с себя новомодные французские панталоны, которые тогда с трудом ещё определялись на мужские и женские и не менее редко надевались, и швырнул девушку навзничь на помятые перины.

— Но негоже, негоже, не по-русски это, не познакомившись с девушкой, хвататься сразу за её задницу. Чай, я не басурман какой, а почти что романтик. Так, представиться, не медля ни минуты!

— Татьяна я… — оробевшим голосом, призналась девушка.

— Люблю я своих солдат знать по именам, а солдаток и по всяким приметам телесным… — тяжело вздохнул полководец, борясь с нахлынувшими воспоминаниями. Тем не менее его руки действовали вовсю: они поглаживали девушку в самых укромных местах, трогали соски и помогли ей устроиться поудобней. Поудобней для него и для неё.

С каждым вздохом, с каждым движением графа глаза девушки расширялись и мерцали сильней, ярче бесовскими искорками от изумления… Она освоилась как-то очень быстро и вскоре просто бессвязно что-то замурлыкала. Это породило некоторые подозрения и сомнения у графа, которые через некоторое время переросли в ревность. Но все графские чувства девушка вскоре научилась превосходно насыщать и подавлять своей невероятной нежностью и фантазией в постели…

— Эт кто ж тебя, голубушка так похабно пользовал?

— Граф Кутайсов, князья Оболенские…

— Не продолжай, голубушка. Эх, доля твоя сержантская…

Вполне возможно, что именно из-за особой тяги и требовательности к своей служанке граф Салтыков Пётр Семёнович и прозевал Чумной бунт в Москве. Просто времени на службу у него почти не оставалось, ведь присмотр особый за плутовкой в чине сержанта требовался. Хотя много чего доброго и полезного он успел всё-таки сделать для Москвы.

Примечание

У пропагандистов и идеалистов в число критериев, необходимых для определения гениальных и непобедимых полководцев, каким-то идиотом были введены нормы: пункт № X — спать на голой земле со своими солдатами, пункт № Y — знать всех своих солдат по именам, пункт № Z — есть из одного котла со своими солдатами. Для графа Салтыкова это был бред. Интенданты его войск всегда плакались о своей нищете и голодной жизни перед другими интендантами в русской армии. А обеспечению солдат его войск завидовали даже офицеры остальных частей армии России. Зачем ему было залезать тогда в солдатский котел?

Телеги мерно переваливались через косогоры, каменистые бугры и буераки. Лениво жуя свои неведомые мысли на ходу, плелись волы, впряжённые в эти самые огромные повозки. Птицы устремлялись в неимоверную высь в поисках хоть какого-нибудь ветерка, но и там не находили прохлады. Зато солнечные лучи, как заправские повара, превращали их в деликатесы с хрустящей поджаренной корочкой, правда, без соуса, и сбрасывали их на потрескавшуюся от зноя землю. Обоз был особым. В этих местах редко можно было встретить подобный. В основном попадались чумацкие обозы с солью с ленивыми, полуголыми, толстыми чумаками в соломенных брылях и в шароварах на босу ногу. А этот обоз тащил на телегах ящики, бочонки и кули, аккуратно увязанные широкими помочами. Вдали, со стороны заходящего солнца, вдруг показались всадники. Это был вполне обычный в летнюю пору карантинный разъезд. То и дело появлялись на южных границах империи призраки то холеры, то оспы. Они приблизились к обозу и, невзирая на окрики обозников и погонщиков, спешились и окружили первые телеги.