Произошло то, что не раз происходило и ещё не раз повторится в нашей истории. К сожалению…

Генерал-аншеф Виллим Фермор несколько дней мучился животом. Лейб-медик Артур Вудсворт испытывал некоторое смущение: гибла его репутация, а следом и карьера в варварской русской армии. Ничем помочь своему соотечественнику он уже не мог — все известные ему средства были испытаны и опробованы на генеральской заднице английского происхождения. Но эта задница не унималась и страдала не скромностью, а самым что ни на есть пошлым поносом. И когда, казалось, всё пропало, случилось чудо! Что произошло, лекарь так и не понял. Но на всякий случай всё произошедшее объявил результатом эффективности английской медицины. Тогда мало ведь кто знал, что диарея — профессиональная привилегия, а не заболевание генералов во время войны. И потому лекарь просто не знал, как объяснить столь быстрое выздоровление своего пациента после проявления столь болезненного и очень вонючего духа англосакса перед битвой.

А ведь всё было так очевидно. Очевидно для всех, но не для светила медицины. Стоило просто генералу взглянуть в новенькую подзорную трубу на позиции прусской армии перед началом сражения, как тут же ему стало плохо с животом. Выздоравливать генерал Фермор стал сразу же, как только оказался далеко не только от места битвы вверенных ему русских войск с прусскими войсками, но и от лагеря с брошенной им штабной палаткой.

Чуть ближе к полудню по безмятежно занимавшим свои позиции русским батальонам ударили, загромыхали пушки прусской армии. У русских было 42 тысячи человек и 240 орудий. Ну и что? У пруссаков, конечно же, было меньше, а как же иначе? Аж 33 тысячи солдат и целых, целых 116 орудий! Это явно перебор не в пользу «русских» генералов.

Мощная канонада прусских орудий снова сделала неэффективными мази, с помощью шомпола от ружья и пакли втертые в больное место Фермора. В это самое время генерал Фермор как истинный британец уже нашёл себе место в каких-то кустах, верстах в пяти от разгорающегося сражения. В минуты настоящей опасности у Фермора непонятно куда исчезал скудный запас русских слов, которыми он прекрасно обходился в мирное время, и которые были вполне достаточны для карьеры и другим, даже урождённым русским генералам. К нему, страдая одышкой, вспотевший от бега, присоединился принц Карл — командующий союзными австрийскими войсками. Глядя друг на друга, они пожимали плечами и разводили руками, как бы говоря: «Силен Фридрих… Ну как тут с ним воевать?».

Армия осталась без командующего. Затем непонятным образом исчезли и многие другие командиры. Полки смешались с артиллерийскими батареями. Рассыпались из плетёных корзин пули и ядра, изорвалось на мундирах позументы русских офицеров — пруссаки хладнокровно под бой многочисленных барабанов шли к невероятной победе над дикими славянами, выряженными в костюмы почти что европейских солдат. Ещё немного, и целый корпус русских солдат разбежался, но другие всё же остались. Из-за бегства этого корпуса и нескольких австрийских батальонов резерва пруссаки получили желаемое преимущество.

В рядах русских батальонов и полков теперь смешалось всё: люди, кони, телеги и лафеты с пушками. В полном хаосе неведомая сила страха бросала людей то в одну сторону, то в другую, то ещё куда-то. Лошади с повозками и с лафетами давили людей и опрокидывались на землю, убитые ядрами и пулями всадники падали на искалеченных и мёртвых солдат.

Фридрих не скрывал своего хорошего настроения: он знал, на что способны и на что не способны русские генералы. Его пушки грохотали, не переставая сжигать небо над русскими позициям. Самим прусским артиллеристам уже ничего не было видно из-за пороховых туч, окутавших поле боя. Фридрих вошёл в палатку и растянулся на своём любимом походном кресле — ему как-то надоело наблюдать за этим кошмаром, сидя на полковом барабане.

В эти самые мгновения что-то неуловимо и неукротимо стало меняться в его судьбе. Вначале в арьергарде русских войск, где меньше всего было путаницы и смятения, образовались новые полки из солдат прежних разгромленных полков. Иногда было непонятно, почему в этом хаосе берёт на себя командование над всеми и солдатами, и офицерами какой-нибудь солдат или сержант, но порядок стал восстанавливаться как бы сам по себе.

Батальоны из солдат в мундирах разных полков, отстроив в шеренги, в бой повели новые командиры. Элита армии — кавалерия — не стала исключением. Остановив уносившихся с поля боя своих офицеров, рядовые драгуны и казаки заставили их возглавить атаку на неприятеля. Русская конница ударила во фланг зарвавшихся пеших пруссаков. Сходу разнеся несколько вражеских батальонов, она пронеслась в обход губительного огня вражеских батарей ближе к лагерю противника, где уже праздновали победу не только солдаты резерва Фридриха, но даже маркитанты, доставившие «победителям» шнапс и дешёвый французский коньяк. Вскоре, пережив свой страх, подобрав брошенные в начале боя орудия и подогнав к ним телеги с ядрами, пыжами и порохом, за дело взялись русские канониры. Их прикрыли штыками и пулями случайно сбиравшиеся вместе группы егерей. Объяснить всё это правилами военной науки было нельзя — это была просто резня. Окончательно перемешалось всё и вся на сравнительно небольшом поле. Хаос властвовал над всем.

Напрасно прусские генералы пытались образумить своих солдат и кавалеристов, чтобы вернуть их в прежние боевые порядки. Одновременный встречный удар врассыпную веером по начавшей до этого скучать прусской коннице и неприятельской пехоте арьергарда русских батальонов егерей и казаков оказался полной неожиданностью даже для самих русских. Свой недавний страх и панику они погнали перед собой своими же штыками и саблями. Русская артиллерия с помощью шуваловских «единорогов» своими ядрами быстро разбросала по ямам дымящиеся грязью и стонами земли вражеские орудия.

К палатке Фридриха со всех сторон понеслись курьеры от командиров прусских полков и батарей.

— Ваше Величество, Ваше Величество!!! — наперебой загорланили фельдъегеря, спрыгивая со своих лошадей.

Изумленный король, успевший к этому часу слегка вздремнуть, ничего не мог понять. Как? Почему? Что случилось? И можно ли всему этому верить?! Фридрих почувствовал неладное. Он знаком подозвал к себе личного лекаря и показал на свои белые в обтяжку атласные рейтузы. Лекарь пожелтел лицом совсем уж в цвет срамных пятен на обтянутых атласом ягодицах короля. Остальное, простите за историческую правду, дурно пахло.

Тем временем положение оказалось более чем неприятным — русские опрокинули весь фронт неприятеля и дорвались до немецких обозных телег. Дикую вакханалию боя остановить было уже невозможно. Началось бегство пруссаков. Нет, воевать они повоевали бы со всем своим удовольствием, но воевать надо по правилам! А здесь и сейчас битва превратилась в бойню — избиение пруссаков, что в одночасье стало обычным ремеслом для русских вояк. Орудия армии Фридриха больше не стреляли: одни были разбиты, другим не хватало ядер и пороха, у остальных не было артиллеристов, да было и непонятно, куда стрелять. Над полем был слышен лишь рёв многотысячного рукопашного боя. Произошло то, что потом не один раз повторялось в нашей истории, даже в Сталинграде: русские солдаты, на время оставшиеся без генералов (такие, может, и были рядом, но их никто не слышал и не слушался), сами меняли ход сражения.

Немцы, горланя то ли гимны, то ли проклятья, смывались в глинистую жижу в нескольких канавах возле деревни Кунесдорф. Канавы затвердевали, поглощая меж своих глинистых берегов трупы прусских солдат и теряли очертания между границами крестьянских наделов, превращаясь в холмики и насыпи будущей памяти об этой странной битве. Не зря же потом эти поля той битвы так старательно, трудолюбиво перепахивали и переделывали, но исторические канавы не трогались.

Но и русским не суждено было одержать безоговорочную победу. Пруссакам удалось к вечеру с превеликим трудом восстановить свои порядки из уцелевших солдат. А тут в дело вмешался… да, вмешался беглый командующий русской армии…