— Нужны вы были мне все… Плевать я хотел на вас! И на всё тоже! — промычал он и рухнул на могучий чугунный старинный крест.

— Рас-се-я!

— Му-м-у-у! — отозвалась загадочная мгла, и приблизилось нечто, очень похожее на заблудившуюся корову.

— Рассеюшка… — всхлипнул племяш и погладил её по морде. — Обмануть меня гады норовят. Этот, этот старый хрыч! Гроб нашенский, не нашенский! Катафалк. Гад! Меня, родственничка!

Морда согласно кивала и бодалась, пока не полетел племяш в странную пропасть с краями из туч, на дне которой явственно проглядывали очертания собора.

Утро застало мёртвое тело на самой верхушке купола, сверкавшего чистым золотом, в позе ангела, скорбящего у креста…

Странно, когда умирает человек, имея ещё вполне пригодные для жизни органы. Не менее странно, когда умирает государство, полное живых и в расцвете сил граждан. Разум ли не совладал с новыми условиями бытия, или насилие возобладало над жизнью, но время для прощания со временем и с государством лишается воли и надежд и реальности исчисления, приобретая взамен буйство фантазий, лишившегося рассудка шута…

Разве может быть смешно, когда в Набережных Челнах прораб, выпускник какого-то там военно-командного училища, сидел и думал, как помочь российскому строительству жилья зимой? Вряд ли. Морозы, знаете ли… А тут ещё звон в ушах от крика хозяина: «Скотина, опять бетон заморозили, а весной все стены расплывутся! Трещины, скандалы, журналисты! Думай, что хочешь, но бетон даже при самых сильных морозах должен высохнуть и схватиться, как положено!». Прораб по имени Ашот призадумался, но ненадолго. Затем треснул себя по лбу и заорал: «Интарнэт!».

Совсем немного потребовалось ему, чтобы найти во всемирной паутине схему некоего устройства — парогенератора. Хорошая штука. Можно паром сушить только что уложенный бетон. Энтузиазма ему и трём таджикам-гастарбайтерам было не занимать. Но только толку от них было мало. Пришлось Ашоту обратиться за помощью к знакомым умельцам из местного автосервиса. Удобно расположившись на лежаках в раздевалке и покуривая кальян, умельцы после недолгих переговоров согласились помочь. Быстро и даже чересчур быстро из металлического листа толщиной в палец была изготовлена и сварена бочка — основа парогенератора. Лист загибали в бочку с помощью бульдозера и экскаватора. Затем Ашот (простите, что обхожусь без диалогов, но лучше уж так, чем излагать услышанное наяву…) присоединился к интернациональному творчеству и кое-что даже упростил в конструкции в целях экономии. Парогенератор получился не эстетичным, но добротным. В конце-то концов, не на выставку же его отправлять? Даже не покрасили… Но краску пропили.

Утром следующего дня три таджика послушно разожгли огонь в топке парогенератора и залили много, много воды в основную часть. Всё как полагается сделали: закрыли все вентили, расселись рядом с устройством, разложив поближе дрова, и придвинули поближе к топке закопченный чайник, повытаскивали из своих ватников запасные пиалы. Дрова не жалели. Сам же Ашот побежал к бригадиру украинских каменщиков, чтобы выяснить, почему это они бросаются кирпичами со всех этажей в своего повара?

Повар, по совместительству электрик, был пьян и сильно избит. Но никакого зла на земляков он не держал — оно само плавало среди льдинок в огромной кастрюле. Если это то, о чём вы подумали (каждый волен судить по себе), то это не так. Он просто изгонял злых духов из товарищей по бригаде. Неделю они терпели его поварские фантазии, после которых им по ночам снились кошмары на голодные желудки. Просили его добром, по-хорошему бросить пить и сварить что-нибудь съедобное вместо разогретых консервов и непонятного гарнира. К концу недели повар обнаружил в своих земляках всякую нечисть: демонов, бесов, вурдалаков и упырей.

Он храбро ринулся в бой с ними и был повержен товарищами-атеистами. Вот тут-то ему и пригодился рецепт его бабушки-ворожеи. Для этого ему пришлось собрать дохлых голубя и ворону, найти неведомую траву под снегом, заманить в бытовку-столовую облезлого чёрного кота для консультаций. Ему бы простили всё, как всегда, но чёрный кот, утащивший последний шмат сала у бригадира, для любого украинца превращается в изверга, неслыханного-беззаконного салоеда! Такого бы любой хлопец даже своей матери не простил… Но дело было в России — у москалей в основном другой подход к салу и к матери…

Огонь с треском выбрасывал в трубу клубы дыма. Основная часть бака уже неплохо нагрелась, таджики и сами тоже как-то согрелись и приободрились, получив к обеду от своего бригадира по паре сарделек и по куску грудинки с буханкой хлеба, да ещё по литру водки на троих. Предотвратив мятеж на стройке, Ашот забежал после бригадира каменщиков к своим подопечным и несколько переменился в лице, увидев готовящийся бунт агрегата.

Парогенератор уже даже не булькал — он просто поднатужился и стал в присутствии прораба расширяться. И когда, приглядевшись повнимательней, Ашот увидел, как нагрелась нижняя часть бака, то, не говоря ни слова, выскочил на площадку и прыгнул наземь, зарывшись с головой в кучу припорошенного снегом песка.

Нет, не то чтобы грохнуло, нет, просто рвануло! Два таджика замертво разлетелись наперегонки с воробьями и с воронами по всей округе. Третьего спасла вера. Он в этот момент отошёл по нужде, чтобы получить облегчение и прощение свыше, за участие в шайтанской работе в России. Бочка полетела далеко — метров на двести — и воткнулась в угол новенького дома на уровне второго этажа, где снимал квартиру прораб по имени Ашот.

Ашот выдернул свою голову из песка и встретился взглядом с очумелым оглохшим чёрным котом. Кот держал в зубах ломтик грудинки, дрожал и медленно писал и какал. Оторванное днище от бочки толщиной в два пальца мягко планировало вслед за убегающим колдуном-электриком. Вскоре днище догнало его и опустилось с гулом ему на голову. Так как он был украинцем, то обошлось без последствий для его здоровья. Изменений в поведении так же не наблюдалось. Но… Пить бросил.

…В это же время в съемной квартире Ашота в медленном танце покачивался его земляк с проституткой. Они только что пришли к согласию по тарифу на её услуги. Дополнительных расходов влюблённые по тарифу не планировали. Бочка, а следом и выбитые кирпичи рухнули на парочку сверху. В больнице земляку объяснили, как ему чертовски повезло. То, что проститутка так крепко держала в руках, пришить обратно земляку Ашота как-то не очень удалось, переломы костей сверху вниз рано или поздно срастутся, а вот… Рентгеновские снимки против такого вывода не возражают. А расстраиваться, что пришитый орган будет не всё функции выполнять, не стоит. Даме вон как не повезло — хихикает не переставая. Вывод: даже в доме, а тем более — правильно, в доме прораба — ходить без каски опасно для здоровья. Граждане, собираясь в гости к знакомому прорабу, надевайте каски и монтажные пояса!

Но зря вы думаете, что на этом злоключения жителей, соседей по несчастью прораба Ашота закончились. Двоечник Петров, прогулявший уроки, сидел на унитазе, когда от землетрясения, вызванного попаданием бочки в стену дома, ему на голову с полочки над бачком упала коробка с папиной заначкой. Через два часа он сидел в ресторанчике торгово-развлекательного комплекса с отличницей Машей Сидоровой и ждал начала сеанса в кинотеатре. А после сеанса официантки летали, как мухи, вокруг школьной парочки: назойливо, настырно, купаясь в чаевых. Двоечник Петров засовывал деньги им в трусики. Он платил за всё.

Через две недели папа двоечника Петрова, обнаружив, что он банкрот, объяснил ему наедине, что он теперь не сможет дарить маме Маши Сидоровой парфюмерию и оплачивать их совместные прогулки в сауну. И вообще он, папа двоечника, знаете, где видел и мамашу, и эту её дочку Машку? Двоечник Петров напрягся, но, увы, его предположения не оправдались. Папа поперхнулся, посмотрел на него внимательно и спросил, сможет ли его сын сидеть за партой ближайшие две недели? Сын, несмотря на свои опухшие малиновые ягодицы, ждал всё-таки других инструкций от отца. Но отец покачал головой, вздохнул и объявил ему, что все женщины — бляди, и не стоит им, мужикам, ссориться из-за них.