— Пошли его, тьфу ты, пошли ему ответ, — взбодрился генерал после глотка холодного вина, — шапками мы всех тут закидаем! Так и передай! Шапками! Так и передай! Эти союзники перед нашей армией просто фантики от конфеток! Шапками закидаем! Какая оборона? Орлы — вперёд!!

Рассказывать о том, что произошло позже, никто не возьмётся. Гул сотен орудий, пыль и дым мгновенно закрыли небо от людей. Вопли и предсмертные крики солдат и офицеров русской армии и воздух, раскаленными волнами обжигавший всё живое вокруг. Одним из первых с поля боя бежал генерал Кирьяков. К нему подбежали офицеры штаба:

— Ваше Превосходительство, требуется спешно ретирада!

— Какая ещё ретирада? — выпучил глаза генерал. — Вы что себе позволяете? Драпать, драпать приказываю!

Так как бежать ему пришлось по пересеченной местности, то он успел протрезветь и немного изорвать свой парадный мундир в кустарниках по пути. Хуже получилось у солдат — убежать от чужой победы удалось немногим. Они, даже раненые, пытались ещё сопротивляться…

У каждой победы всё-таки есть свои недостатки. Одним из них у решительной и быстрой победы является большое количество пленных, а здесь ещё и такое число мирных жителей Крыма: дам и господ с их прислугой из Евпатории и Севастополя. Возможно, именно из-за этого союзникам не удалось с ходу взять Севастополь — им пришлось потратить время на сбор странных трофеев и пленных. Иноземцы призадумались. Даже с туземцами они испытывали во время колониальных войн куда более страшные потери.

Донесения в столицы союзников вызвали бурные радости в парламентах. Французский парламент сходу принял решение переименовать какую-нибудь одну из новых площадей Парижа, получившуюся после реконструкции старого городского района, в площадь Альмы. Надо было только выбрать, какую.

Недолго находились дамы и господа в плену у союзников. Дня три-четыре. Женщинам и барышням союзники приказали отработать свою будущую свободу в палатках офицеров. Женщины ошарашенно, молча и покорно ждали, когда закончится очередь из разгорячённых победой офицеров, а потом и нижних чинов. Никакого сопротивления они не оказывали полуголым мужчинам, в отличие от капризных барышень, которые ещё пытались сами выбрать себе любовников. Барышень не уговаривали — с них сбивали жеманность и воспитанность звонкими оплеухами и пинками в зад, заставляя таким образом занять нужную позицию для совокупления.

Знакомая нам уже Люси сбилась со счёту от своих насильников. Вначале она их считала-считала, но потом, окончательно запутавшись в своих подсчётах, лишь стонала дуэтом со своей матерью, рядом с ней ублажавшей других союзных врагов. У входа перед каждой палаткой, откуда доносились сладострастные вздохи и крики, стояли турецкие кувшины с длинными носиками — афтабы — для гигиенических целей, которые заботливо наполняли водой из речки турецкие солдаты. Они похотливо-покорно ждали своей очереди после европейских союзников. Союзники били их по мордам в случае нерасторопности, задержки подачи воды для испачканных женщин и норовили саблями отрезать поясные шнуры на их шароварах. Мусульмане терпели — султан далеко не всегда платит жалование, а союзники и платят, и, если надо, защитят от русских солдат!

Господ же русских по очереди лупили палками и шомполами и заставляли босиком бегать по галечному раскаленному пляжу. Заодно их заставляли вслух разучивать, а потом исполнять не по одному разу «Марсельезу». Сорочки, штаны и сюртуки на них быстро покрылись пылью и намокли от пота. Под эти звуки и мелодии дамы и барышни отдавались союзникам легче и радостней — сказывалось знание французского языка и европейской культуры. Мужчин — господ и их слуг уже через два дня после странной победы отпустили в город. Разумеется, пешком мимо опрокинутых вдоль побережья экипажей и большого количества всякого барахла, так и не использованного на несостоявшихся пикниках… Мимо прекрасных видов крымского ландшафта и мимо уже жутко пахнущей падали и человеческих трупов. Где-то союзники совсем не спешили наводить порядок после боя.

Кормить всю эту господскую нечисть победители не пожелали. Лошади и карманные деньги крымской знати достались как трофеи победителям. Пленных русских вояк англичане и французы по-рыцарски уступили туркам — те, не знакомые даже с обычным этикетом портовых кабаков Европы, принялись издеваться над ними. Кормить русских пленных у турок издавна было заведено объедками.

Много чего довелось испытать и барышне с запиской. Её, эту записку со странной сургучной печатью, нашёл первый же англичанин-насильник, сорвав с неё платье и исподнее… Записка была на французском языке, потому, надевая штаны над лежащей на циновке обнажённой барышней, он передал её своему союзнику-французу с уже спущенными штанами. Тот прочел записку несколько позже, только после того, как удовлетворённо захмыкав, поднялся с тела бесновавшейся в экстазе голой пленницы.

Он, с изумлением вникнув в содержание записки, посмотрел на извивающуюся от похоти барышню на турецкой циновке.

— Мадам — французская шпионка? Но вы же русская?!

— Мёсьё, — с трудом приходя в себя, хрипло ответила дама. — Мёсьё, вы знаете, сколько французов — ваших соотечественников — в русской армии и флоте? Русские сами выяснить не могут, кто из них француз, а кто просто так затесался в офицеры. И все русские аристократы говорят только по-французски. Они даже алфавита русского не знают. Но я не такая, как все. Я не такая загадочная, как остальные. Мне нужны просто деньги и побольше мужчин…

— Мадам! — галантно натянув штаны, сообразил француз. — Мы должны немедленно ехать в штаб маршала Сент-Арно!

— Мёсьё, езжайте вы… — бесстыдно раздвигая ноги, посоветовала красотка. — Я свою миссию выполнила честно. Карты крепости и отдельных бастионов в моей сумочке, а сумочка была выброшена за шелковицу у реки, — она вытерлась тряпочкой и продолжила объяснение: — Я успела завернуть её в обычный холщовый мешок с бело-красным шнурком. Я видела, как сумочка повисла на нижней ветке над рекой — найдёте сами. А рядом дерево, дерево — это каштан. Оно очень приметное. Запомните: шелковица рядом с каштаном прямо на берегу. Там ещё списки офицеров и чиновников, на верную службу которых вполне можно положиться. Только не играйте с ними в благородство — на шею вам сядут. Сумочку ищите и найдёте, а мне некогда. Кто там следующий?! Долго я буду ждать?

Как человек, по-европейски воспитанный, француз бросился из палатки на поиски сумочки. Говорят, что он за эту сумочку получил орден Почётного легиона… Врут, верно, люди из зависти… А шпионке так и пришлось сгинуть во тьме безвестности. Но всё-таки любовь восторжествовала: недоумение от нападения обожаемого ими Запада на Россию и русских потаскух из высшего света объяснялось только ею. А как же иначе? Любой иностранец, пусть даже выглядящий старей и глупей любой обезьяны, до сих пор является самым желанным гостем в постелях русских барынь. Ведь это не просто какой-то самец, нет, он же и-но-стран-ный самец!

А дальше — а дальше начиналась оборона Севастополя…

Эта самая оборона выглядела странной пародией на войну, но пародией жестокой и кровавой… Она совместила «рыцарские» правила европейских войн с каламбурами генералов русской армии, щедро разбросавших по кущам мировой истории эти несметные сокровища. Не верите? А выражение «шапками закидаем» помните? Где, когда и кем было это сказано? А главное, по какому поводу? А выражение — «кто в армии служил, тот в цирке не смеётся»? Никогда ещё народный фольклор так не обогащался, как во время Крымской войны. Слава нашим филологам в генеральских лампасах. Правда, увлёкшись не своим делом, они, как обычно, прозевали победу наших, но не своих врагов. Ну и что из того? Севастополь можно ещё не раз и не два сдавать… Было бы что сдавать… Сила привычки, знаете ли… Это тоже из генеральского фольклора. А французы в честь такой блестящей сексуальной победы у безвестной речки назвали всё-таки её именем площадь в Париже. Площадь Альмы. (Есть такая теперь, но об этом мы узнали позже).