Осуждать за это вьетнамцев? Те же американцы сжигали агентом «оранж» или просто напалмом всё, что росло на вьетнамской земле, захватывали или топили корабли с продовольствием, идущие во вьетнамские порты.
Через неделю его отправили в Ханой. Вначале это был совсем небольшой лагерь в пригороде столицы Вьетнама. Там кормили лучше. Тогда был период, когда вьетнамцы ещё надеялись на переговоры с американским командованием о взаимном обмене пленными. Но американские политики с присущим им высокомерием требовали от Северного Вьетнама беспрекословной выдачи своих вояк. А со своей стороны они просто не смогли бы выполнить решения о возврате пленных вьетнамцев. Все пленные вьетконговцы исчезали бесследно и навсегда в сайгонской тюрьме и в секретных концлагерях на юге оккупированной части Вьетнама.
Джимми тоже был мужчиной. Он не раз, сидя с другими лагерниками на крыше дальнего барака, видел женщин, бредущих по своим делам мимо лагеря. Долго терпеть такое зрелище впустую он не смог.
— Так вы очень хотите женщину? — невозмутимо спросил у Джимми переводчик. — Для вас ничего подходящего нет. Пользуйтесь тем, что есть. Вы — новичок. Спросите у старожилов среди пленных, как это они переживают.
Через несколько дней Джимми заболел малярией. Почему-то не подействовала прививка от неё, которую ещё в Штатах в обязательном порядке делали всем воякам, отправлявшимся во Вьетнам. Его стали посещать галлюцинации. Усатые или просто бородатые мужчины с платочками на голове, как в самом провинциальном водевиле, с жеманным видом подмигивали и недвусмысленно предлагали ему такое, что он даже в своём бреду эти предложения называл безобразием. Когда он однажды очнулся и, несмотря на слабость во всём теле, понял, что выздоровел, его кто-то тронул за плечо:
— Фредди, Фредди Бонд, морская пехота…
Джимми открыл глаза и пожал протянутую ему руку. Затем он пристально посмотрел на своего соседа по палате. Бородатый морпех, оглянувшись на него, повернулся к тумбочке, открыл пенал и, пошуршав там пальцами, достал… презерватив и показал его Джимми. Джимми содрогнулся, оглядев двухметрового качка, и, поняв размер презерватива, натянул на себя суконное одеяло и затрясся от страха. Ночью всё-таки случилось. Морпех был очень сильным.
Выслушав рассказ своего друга, Макчейни с сочувствием и даже с любовью погладил Джимми по голове.
— Вот тогда я сам попросился в эту тюрьму. Знаешь, как неприятно, когда тебя бородой ласкают? А сбрить её он отказался.
В канун Рождества тюрьму посетила миссия Красного Креста. В число избранных, с кем беседовали члены миссии, Макчейни не попал. На его требования пустить его к ним ему показали бамбуковую палку и зачем-то огромную алюминиевую кастрюлю. Палок он не боялся, а вот кастрюля его озадачила. Позже в тюрьму стали поступать посылки международного общества и стало возможным почтовое сообщение между пленниками и их семьями. Макчейни тоже написал письмо отцу.
— Вы зря пишете, — сказал ему переводчик, войдя в камеру и положив на его тумбочку кипу газет. — И остальные тоже.
— Почему? — возмутился Макчейни.
— Ваши родственники не знают, что вы у нас. Ваше командование отказалось признавать этот факт. Баррет, Аллан, Флетчер и Макчейни, — прочитал по бумажке в руке переводчик, — о вас мы сообщили в своё время американским представителям во Франции. Ответ неутешительный для вас: таких офицеров в нашем плену они знать не знают. Вас так же нет в списках Международного общества Красного Креста… В тех списках, которые в Красный Крест передали американцы. В нашем списке вы есть, но американцам верят больше. От Советского Союза нам стало известно, что вашим родственникам сообщили следующее: Флетчер и Баррет служат теперь на базе острова Гуам. Аллан в командировке в Южной Африке, а Макчейни… прикомандирован к подводной лодке.
— Это бред! — возмутились все пленные.
— Нет, не бред. Во всех ваших газетах пишут, что вот-вот, ну, через неделю, ну, в крайнем случае, через месяц-другой с Вьетнамом будет всё покончено. В этой газете прочитаете обзор американской прессы за прошедшую неделю. В ваших газетах нет ни слова о потерях американских войск во Вьетнаме.
Когда за переводчиком со скрипом закрылась деревянная дверь, Джимми в полной тишине раздал всем газеты. Так Макчейни впервые взял в руки Moscow news. Эту газету им стали поставлять регулярно. Других газет не было. Макчейни не мог осилить статьи в газете, поэтому он обходился чтением заголовков. Джимми своими словами пересказывал ему прочитанное, поэтому Макчейни вскоре стал считать себя очень начитанным человеком. И хотя по единодушному мнению пленных это была пропаганда проклятых русских, но они были вынуждены читать — другой прессы, более привычной для них, не было. Они читали и фантазировали по своему усмотрению, пытаясь вывести на чистую воду лживых русских пропагандистов. Но в этой газете новости были не только о политике, но и о культуре. Запоминая пересказ Джимми о театральных новостях, о музыке, кино, балете, Джонни стал не просто начитанным человеком, но, по его мнению, самым культурным человеком в камере. Время оседлало хромую черепаху и пустилось наперегонки со слепым зайцем в безымянную сторону забвения.
…В конце марта 1968 года один из охранников во время прогулки заключённых стал выборочно избивать железной цепью некоторых из них. Досталось и Джимми. Охранника скрутили другие сотрудники тюрьмы. Джимми отправили с другими пострадавшими пленными в госпиталь. Больше Макчейни с ним не встречался. Поведение охранника объяснил переводчик:
— Там ваши ублюдки уничтожили целую деревню с населением. Дети, женщины, старики… всех. Там не было взрослых мужчин. Вы — варвары, военные преступники. У этого охранника там были родственники. Он родом из Сонгми, так называется… называлась эта несчастная деревня.
— Этого не может быть! — заявил Баррет. Сокамерники согласно закивали.
— Да? Вы знаете, как мне иногда хочется вас придушить? Вы, лётчики, бомбите не только бомбами, но и напалмом. Хотите посмотреть на людей после ваших бомбардировок? Раньше вы это делали безнаказанно. Бамбуковой палкой воевать против самолётов невозможно. Хорошо, что на свете есть русские. Теперь мы сбиваем ваши самолёты десятками, сотнями… К вам завтра, если его довезут, вместо этого рейнджера подселят одного из таких, недавно сбитых. Сейчас это такая большая редкость — успеть добраться до живого пилота-преступника раньше местных жителей. Надо вам будет показать, что остаётся от лётчиков-преступников, когда они попадают в руки простых людей. А теперь даже обычных американских солдат будет очень, очень трудно спасать от населения. Кстати, мы уже знаем, как зовут главного палача — лейтенант Келли.
— Я не верю! — спесиво пробурчал Макчейни.
Переводчик замахнулся, но, опомнившись, крепко сжал кулаки и бросился к двери. Больше пяти лет Макчейни провел в плену. Жизнь в плену научила его немногому — у него был несгибаемый характер, успешно сопротивлявшийся любым нужным и ненужным знаниям. Бить его вскоре перестали, но Макчейни это не обрадовало, и он с большим удовольствием стал воспринимать взбучку от других пленных во время прогулок во внутреннем дворе тюрьмы. Он иногда впадал даже в прострацию от полученного удовольствия после тумаков и оплеух и с восторгом приходил в себя на койке тюремного лазарета.
И после этого вы думаете, что пребывание в плену хоть как-то образумило Макчейни? Когда по Парижским соглашениям американских пленных стали передавать через миссию Международного Красного Креста американским представителям, то Макчейни, вспомнив о своей когда-то сломанной ноге, потребовал себе парадные костыли. Врачи из миссии удивились, осмотрев пациента, но просьба была удовлетворена. На вполне себе здоровую ногу, прямо на брючину снова наложили гипс и выдали два новеньких костыля. Правда, возникла проблема… Брюки ведь иногда приходится снимать. А тут… гипс. Обошлись облегчёнными памперсами и стирали брюки и гладили их прямо на нём.
