На вырученные деньги батюшка Никодим вскоре приобрёл за границей шикарный полированный гроб. Не то чтобы он не доверял местным умельцам, просто не захотел делиться с епархией. Гроб ему, по его же уверению, обошёлся дороже океанской яхты, купленной там же и подаренной им царице Савской на время. Яхту водрузили на городском фонтане, так как городская речушка, высосанная городским водопроводом, была мелковатой да и грязной — могла испачкать яхту. А в бассейне фонтана вода была отстоявшаяся от грязи. Из иноков набрали матросов. А вот гроб установили на въезде в город как герб или указатель направления для праведников. Рядом сразу же возникла стоянка для дальнобойщиков с ларьками с шаурмой, проститутками из числа фальшивых праведниц и постом ГАИ.
Епархия заворчала, но было уже поздно — вместо денег батюшка крутил ей кукиши. Для батюшки что там епархия — знамения всякие в награду от Синода замаячили на горизонте с клобуком митрополита! Настоятель иногда даже вскидывал ладошку к глазам козырьком и прищуривался, чтобы получше рассмотреть своё будущее… Но, увы, с другой, противоположной стороны горизонта, появились другие знамения, от ОБСЕ! Там тоже было всё не слава богу! История человечества совершалась без их контроля. Россия вновь пошла по непонятному для всех пути развития. Батюшке пришлось оторваться от своих святых забот и объяснять придуркам из НАТО, что не всё так плохо. Ориентиры для России, поверьте, найдутся по дороге.
Ему не очень поверили, и потому впридачу к гробу прислали в нагрузку халявный нервно-паралитический газ. Газ в баллонах батюшка загнал в кочегарку на местную кондитерскую фабрику для изготовления леденцов — леденцы пошли на ура. Затем батюшка обратился к инокам, чтобы восстановить экономическую справедливость — Степанычу бесплатно набили морду. Но работы у Степаныча всё же как-то сразу прибавилось, хотя катафалка-то уже не было — но он не грустил. Просто напялил на разбитую свою физиономию медицинскую маску и успокоился. Но пришлось ему всё-таки на простом грузовике возить покойников в морг. А иноки раздухарились, и поставка покойников была организована ими на поток. Передёргивая затворы автоматов, они подгоняли Степаныча без всякого уважения к прежнему договору, заключённому им когда-то с батюшкой. За похороны по новым условиям они не платили.
— …Митрополит заплатит! — блаженно улыбаясь, покуривая травку, заверяли иноки Степаныча. Таким образом был истрачен почти весь годовой дармовой запас бензина милиции. А катафалк на простое явно грустил: из всех топливных трубок, из карбюратора и бензобака капало горючее и масло…
Тем временем «долойщики» добились-таки своего: за ящик виски, произведённого из чесночной шелухи и чайных опивок с самогоном, они получили согласие от министерства по чрезвычайным ситуациям на переименование города. Отныне по решению спасателей городок стал Неоченьможетбытьском! Время для этого было выбрано удачное — большинство горожан были уже святыми, и им было всё равно. А остальные и пикнуть не смели против милиционеров, которые хоть и обзавелись нимбами, но как не терпели, так и не могли терпеть нарушения общественного порядка. Они даже как злее стали — нимбы выделяли столько злости в виде электричества, что милиционерам не нужны оказались не только электрошокеры, но и дубинки.
По этому случаю вспомнили, сколько городу лет и устроили праздник — день города. Правда, бюджета хватило бы только на поминки города, поэтому программу праздника урезали до обычной пьянки депутатов и избранных чиновников в самом большом ресторане. Порядок же на улицах на этом празднике соблюдали не только стражи закона, но и отряды святых дружинников.
Но не всё так гладко было на самом деле. Степаныч уже соображал, как бы наказать батюшку за все эти самые… Народная судья тоже нет-нет да и вспоминала о неудавшейся карьере и об объятьях Хана… Вован, тот и вовсе не упускал случая попинать ногой Степаныча и своих адвокатов за дурацкую сделку. Сам батюшка уже тяготился мелочностью бесчисленных святых и интригами епархии. Всё предвещало борьбу зла с добром в первозданном виде.
Баррикад и границ между этими понятиями не было. Пришла просто группа граждан-святых и потребовала табель о рангах согласно уплаченным пошлинам. Нет, злобы в них как не было, так и не наблюдалось. Просто в многочисленных процессиях, коими стала насыщенно-перенасыщенной жизнь, в городе возникла необходимость грамотно занимать свои места, а не толкаться и пихаться с кем ни попадя. Сколько времени уходило на эти разбирательства! А граждане-святые не хотели мириться с тем, что их время тратится не на молитвы и шествия, а на мирские проблемы.
Батюшка вначале послал их было, но вовремя спохватился и остановил пошедших уже по известному всем в России адрес, и милостиво разрешил задачку. Отныне святые делились на три категории: над ними возвышались пророки, потом служивые с нимбами и с дубинками наперевес и третьими были женщины, добровольно покинувшие свои семьи ради батюшки. Ниже всех без всяких категорий были святые с фальшивыми нимбами. Батюшка и всё остальное духовенство были рядом с этим бедламом в параллельной жизни. Тем самым батюшка оставил за собой право безбожно пинать любого пророка в зад. Помимо этого он назначил ангельское воинство: ангелами были иноки с автоматами, архангелами он назначил начальника милиции, прокурора города и начальника тюрьмы. Увы, это понравилось не всем святым, так как он забыл наделить какими-нибудь должностями председателя городской думы и редактора городской газеты, известного своими либеральными взглядами. Началось брожение…
Батюшка мирно похрапывал в объятьях судьи — царицы Савской, когда вокруг катафалка началось несанкционированное действие. Воду стали мутить святые с фальшивыми нимбами. «Долой, — кричали они, — узурпатора веры! Да здравствуют свободные выборы в небесное царство!» Вновь появились транспаранты с классиками марксизма и иконы президентов западных стран. Появились гадалки в необозримом количестве, а чем ещё осталось заниматься женщинам в городе, населённом святыми мужчинами, скажите на милость?
Гадалки неутолённым женским естеством и чутьём предсказывали больно быстрый конец света. Не отставали от них и синоптики с пожарными: в городе явно потеплело — от жара нимбов сонма святых загорались даже каски на голове у пожарных! Вместо воды из брандспойтов пенной струёй садила самогонка — отнюдь не святые старушенции, в горестях терпя убытки от святости и трезвости, сливали готовую продукцию в канализацию, откуда она по старинке попадала куда нужно, то есть, в пожарные водоёмы.
Привыкшие к запаху фекалий при тушении пожаров пожарники вначале уверовали в чудо, но более трезвое начальство уверовать в это так и не смогло — объявили конец света по высшей категории сложности.
А батюшка сладко дрых и дрых с царицей Савской после каждой удачной сделки со святостью… Недавно даже директор крематория со сказочной национальностью не выдержал и, проиграв в карты батюшке печки и трубы своего хозяйства, на остаток честности приобрёл нимб. Свидетелями этого чуда стало козье стадо, не один год пасущееся возле кладбища. Самуил Иванович, обозвав их волками позорными, разогнал их и, разбив об рога вожака пустую бутылку из под водки, ворвался в заброшенный склеп трудовой славы мартовских котов. Устроил там дебош, после чего уцелевшее кошачье племя без всяких дополнительных аргументов признало его своим кумиром.
Поначалу они никак не могли привыкнуть к его нимбу, но потом, дождавшись, когда он, завалившись на безымянную могильную плиту хозяина склепа, начинал храпеть, они собирались поближе к его одру и подтаскивали даже котят — познакомиться поближе с винно-святыми парами своего главаря и заодно погреться. Котята быстро, прямо-таки на глазах умнели и взрослели, что неудивительно: так много было в этих парах всяких премудростей. Катафалк, превратившись в родильное отделение небесного царства, исправно продолжал плодить святых… уже кошек.
Но вопросы политики и его не обошли стороной — батюшка решил объединить церковь и государство под своим началом. Благо уже который год церковь хоть и была отделена доходами от налоговых служб, но недостаточно, по мнению батюшки, разделена по расходам. Храмы-то за счёт государства исправно и строили, и реставрировали, и в придачу надавали церквам нефтяных компаний и всяких приисков и рудников, чтобы было чем божьим пастырям на чёрствый хлебушек зарабатывать. Но отдали кому? Патриархии, ни черта не смыслящей в вопросах святости! А как быть с яхтой в городском фонтане? А с бесприданницей царицей Савской? Одно дело судья, а другое — царица! Разницу чувствуете? Но это моральная разница, а где материальная?
