В дверь постучали. Валет встал и, виляя хвостом, подошёл к ней, он очень уважал говорливых, степенных старушек-гардеробщиц, одну из которых он угадал сейчас за дверью. Одной её доброты хватило бы, чтобы он навеки полюбил театр.

— Войдите! — устало бросил Король.

— Аркадий Михайлович, сегодня можно будет у вас тут прибрать?.. — спросила худенькая старушка, не осмеливаясь перешагнуть порог.

— Нет-нет, я сам. Да, и… заберите цветы, — сбросив салфетку в мусорную корзину, повелел Король.

Старушка положила перед Валетом вкусно пахнущий свёрток и, развернув его, погладила пса.

— Ешь, Валетик, приходи завтра ко мне в гардероб, понял?

Её тихий надтреснутый голос вновь вывел из оцепенения Короля. Он помог ей собрать цветы и проводил до двери. Затем подошёл к портрету, висевшему слева от столика, на котором вечно молодым оставался облик его матери, и, вздохнув, снял его. Король поискал рукой что-то на стене, и вскоре за оборванным куском выцветших обоев показалась неглубокая ниша. Достав оттуда свёрток, Король повесил портрет обратно. На столик легла странная блестящая петля с небольшим, но очень ярко брызнувшим лучиками света камнем. Лир разложил аккуратно ожерелье и оглянулся на Валета.

— Ты помнишь? Да, именно в тот год и даже месяц мы с тобой нашли друг друга, — прошептал он и вздохнул. Неприкаянность таких людей, как Брамбекин, объясняется просто: непонятную боль в них от утраченного счастливого, беззаботного детства смерть матери не заглушает, а многократно увеличивает, делая пустым, ненужным их существование.

У служебного входа его встретили Шут и Освальд, ничуть не растерявший самоуверенности после позорной кончины на сцене. Он проворно извлёк из портфеля бутылку и стакан. Пили молча по очереди, начавшейся, разумеется, с Короля. Затем Шут снял шляпу и демонстративно поклонился Королю. Следом то же самое проделал Святкин (такой, кажется, псевдоним был у Освальда, если Шекспир ничего не перепутал).

В центре города, где, украшая его, высился театр, располагался привилегированный квартал или, точнее, квартал привилегированных нынешних властителей и жизни, и кошельков со своими свитами. В одном из таких домов Лир остановился перед дверью внушительного вида и нажал на кнопку звонка. Кто-то невидимый стал разглядывать Короля в дверной глазок, затем дверь бесшумно отодвинулась, и показалось лицо известного антиквара, очень уважаемого в городе, даже иногда и за не совсем законную деятельность.

— Здравствуйте, Аркадий Михайлович, проходите, — слегка улыбнувшись, произнёс антиквар.

— Да я… Ненадолго, — вздрогнув от чужого, присвоенного им имени, вымолвил Король и вошёл в прихожую, заставленную предметами, с порога создававшими у гостей представление о вкусе и достатке хозяина. Король вынул из кармана плаща ожерелье и протянул антиквару.

— Решили всё-таки, — с появившимся вдруг неподдельным волнением проговорил антиквар, — я помню его ещё на вашей матушке. Редкая вещь, не пожалеете?

— Нет, — глухо обронил Король. — Время пришло… раньше нужды. Вы, кажется, с моим сыном в капитализм играете?.. У вас есть телефон?

— Разумеется, правда, не здесь, в Москве. Здесь местный. Он показал на телефон, висящий на стене в коридоре. — Только вы, Аркадий Михайлович, не подумайте чего зря! Это была не моя идея…

— Хорошо-хорошо, — прервал его Король.

Пока Король звонил, антиквар со всё возрастающим бесстыдным восхищением разглядывал ожерелье, поворачивая его в разные стороны, каждый новый блеск вызывал в нём еле сдерживаемый стон. Король, поговорив немного по телефону и пожелав кому-то спокойной ночи, положил трубку и обернулся. На его лицо лёгкой тенью вечного грима легла печаль — печаль нищего короля.

— Ефим Абрамович, передайте деньги Виталию, он заедет к вам утром, — неуверенно как-то сказал что-то не понятное ему самому Король и снова отвернулся от антиквара.

— Вы даже не спросили, сколько я собираюсь вам заплатить, — рассеянно отозвался тот. — Вы хоть догадываетесь, что это за вещь? Я имею в виду в деньгах… в презренных бумажках? Это всё равно что купить вечность!

— Я это и делаю как раз, поэтому любая цена будет смешна, а точнее грешна! — ответил Лир.

— Я не обману. Вас я знаю. И знаю, что это для вас значит! Виталий получит всё без баловства, — с каким-то ожесточением в голосе произнёс антиквар и добавил: — Может, вам хоть на карманные расходы… без… в общем… В общем, в стоимость ожерелья это не входит.

Он вынул руку из кармана халата и протянул пачку денег Королю. Тот взял и, вздохнув, не глядя на антиквара, знаком попросил ожерелье. Ефим Абрамович вернул ему ожерелье с понимающим и извиняющимся одновременно взглядом.

Король, не разглядывая, поцеловал блики света, положил ожерелье в протянутую руку антиквара и пошёл к выходу. Валет взглянул на хозяина и, встав, пошёл впереди.

— Правильно, Валет, соображаешь — пора и нам… Эхма, мне выпить, а тебе закусить! — улыбнувшись, подтвердил предположение Валета Король. — Скажи-ка хоть ты, Валет, у тебя больше жизненного опыта, почему Россия Москву любит, а москвичей терпеть не может? Спасу от них бедной матушке России даже на том свете нет…

Идти пришлось недолго, через несколько домов показалась крыша театра, а напротив то самое заведение, где они уже были перед спектаклем. Кафе, вопреки всем ожиданиям, было закрыто. Но в полутьме Король разглядел какую-то движущуюся фигуру и постучал по стеклянной двери вынутой из кармана монеткой. Фигура, приблизившись, остановилась, разглядывая непрошеного посетителя. Затем подошла к двери и, позвякав ключами, открыла дверь.

— Заходи, Михалыч, — пригласил Короля Миша.

— Долг, — кратко буркнул Король, бросив пачку денег на столик перед Мишей. Тот, невозмутимо определив сумму на глазок, положил деньги себе в карман.

— Всех моих арендовали на ваш банкет, там и начальство, и нужные люди, — меланхолично сообщил он Лиру. — А вы что же?.. Там вроде как триумф, все ошалелые такие прибежали… Разговаривая, он, как фокусник, извлекал из пространства под стойкой тарелки с едой, рюмки, бутылки.

— Говорят, вы там… так объяснили всем, что такое в миру Вильям Шекспир! Давненько я таких ошалелых зрителей после спектакля не видел! Жаль, чёрт, я не был… Ну, давайте за вас! — с этими словами он протянул Королю наполненную рюмку и встал. Король, махнув головой, остался сидеть. Миша, не смущаясь, стоя чокнулся с самим Королем и опрокинул рюмку в себя.

Выпил и Король. Закусив чем-то с тарелки, он показал на Валета.

— Ему бы что пожевать, — тихо сказал он.

Миша понимающе кивнул головой, и через минуту перед Валетом лежал целый жареный гусь на подносе…

— Ты только, Валет, не пачкай пол — недавно помыли, — внушительно объяснил собаке Миша.

Воцарилась тишина, которую изредка прерывал хруст косточек в зубах Валета. Миша интуитивно понимал состояние Лира и не мешал ему думать, правда, время от времени он разливал водку, жестом каждый раз сообщал о том королю. Король, не пьянея, пил одну за другой, и Миша впервые за всё время их знакомства вовсю старался не отставать от него. Валет со всё возрастающим чувством собственного достоинства, переходящим в собачье чванство, неторопливо, как и подобает уважаемой собаке уважаемого всеми хозяина, изволил продолжать хрустеть косточками презренного, но очень вкусного гуся. Затянувшееся молчание прервал Миша:

— Святкин не зря намекал ведь днём… Я грешным делом так до конца и не сообразил, что к чему! Супруга была, пришла вся… В шляпе, одним словом. Я такой её ещё не видел. Она же у меня помешана на искусстве. Сама лично банкет оформлять понеслась, и банкет… Давненько такого не было, я уж привык, что в лучшем случае пару ящиков водки и пару бутербродов… Хотя как сказать насчёт женщин… Их лучше покупать, чем завоевывать — деньги надёжней на них действуют, чем… Чёрт, что такое я несу?

Король досадливо поднял указательный палец, давая понять, что ему не до этого. Миша замолчал, но надолго его не хватило: