…С вертолёта на траулер спустились двое: один был с белой повязкой с красным крестом на рукаве, второй нес собой чемоданчик тоже с эмблемой Международного Красного Креста. Они шустро по очереди осмотрели больные места у членов экипажа (Русалка выступала переводчицей) и приступили к лечению. Всем вкололи пенициллин, дали поглотать таблетки и, показывая на Русалку, изобразили наглядно, что с ней делать нельзя.

Затем итальянцы внимательно осмотрели Русалку со всех сторон и приступили к странным переговорам. Автор не силен в английском, поэтому своими словами:

— Эта девушка стоит две тысячи уколов. По деньгам… Не хотите уколов, будем лечить ваши гонореи клизмами. Всего по двести пятилитровых клизм на каждого больного. Но это тоже дорого — судно придётся заложить. Подходим к Италии, с ломбардом проблем не будет. А что делать, а кому сейчас легко? Лечиться будем?

Команда опять собралась на митинг. Всем было больно, особенно истощённому донельзя радисту Ване. Но флот позорить не решились. До родных берегов надо было добраться здоровыми и с хорошей репутацией. В радиотелеграмме из Одессы совсем недавно всем пообещали в качестве премии за трижды перевыполненный план поручить экипажу шефство над домом ветеранов войны и труда. Поэтому помимо подоходного налога с них возьмут ещё тридцатипроцентный сбор на подарки ветеранам. Вдогонку им напомнили о сборе средств в пользу голодающих детей Африки. (Дофига зарабатываете, товарищи!) Подобное доверие надо было оправдать. А тут такое…

— Надо нам всем крепиться и принять решение на нашем профсоюзном собрании… — со слезами от боли открыл собрание капитан.

— Проклятые капиталисты… — только было начал свою речь старпом, как в его голову залетела швабра.

— Да, сволочь, если бы не ты, мы бы с Русалочкой до самой пенсии ловили рыбу, — крякнул боцман и зашвырнул старпома на полубак.

Деваться было некуда, и Русалочку обменяли на лекарства. По два раза в день к ним прилетали на вертолёте врач с фельдшером и ставили уколы. Дела пошли на поправку. Русалочку тоже лечили. В лазарете крейсера, превращенного в карцер, её связали, чтобы избежать изнасилования ею всего экипажа крейсера, и тоже ставили уколы. Развязывали её редко. Она билась руками и ногами о переборки, но врач был непреклонен, подрывать боеспособность итальянского военного флота он ей не позволил. Что было дальше… Ну так это военная тайна, срока давности у которой нет…

Экипаж долго всматривался вдаль, куда постепенно исчезал крейсер с Русалочкой на борту. Судно резво пробиралось по волнам к родным берегам. Невдалеке от него резал воду грозный плавник хищницы. Когда темнело, траулер стопорил ход. Старший механик уплывал на свидание и возвращался с рассветом. Экипаж судна, качавшегося на волнах, грустно вздыхал, искал, находил и бил старпома. Он не унывал и днём проводил свои занятия по марксизму-ленинизму.

На родном берегу их встретили, как обычно: капитан порта лично облаял по рации радиста Ваньку, бригадир докеров на своём погрузчике помял им сходни, у экипажа пропало несколько личных чемоданчиков, хотя посторонних на борту не было, на китель боцмана нагадила чайка, старпом на пристани на глазах своих детей подрался с женой. (Он бы ответил ей как следует, но, как всегда, помешали рога).

Несколько месяцев жителям Одессы мерещилась акула. Но нападений на людей не было. А вскоре непонятно как и куда исчез старший механик. Про акулу ещё немного поговорили, да и забыли. Зато появилась легенда о Карадакском морском змее. (Ну, это просто совпадение).

По возвращение Ники на родину её было решили пристрелить, но в ЦРУ стало неудобно перед коллегами из КГБ и союзных разведок.

— Надо сохранить лицо в такой ситуации… — уныло предложил Сэм Патфорт (Семен Иванович Пастышев, согласно записи в свидетельстве о рождении. Кавалер ордена «Св. Кащенко» и медали «За оборону лечебно-трудового профилактория».)

— А я считаю, что этот провал достоин успеха. Будем считать так сами и заставим остальных считать, что на всех русских сейнерах по договору были наши переводчики, — поддержал его Боб Карпентер (Борис Иванович Карпов, кавалер двух орденов «Молота», ордена «Серпа с лавровым листом и яйцами» и медали «За взятие закусочной»).

— Что-о? — удивились все и повернулись к Карпентеру.

— Ничего страшного, — успокоил всех начальник отдела Соломон Рабинович (по факту Соломон Рабинович — что есть то есть). — Не было договоров? Будем настаивать на своей правде, что были. Не было переводчиков и нахрен они там не нужны были, скажем, что были… И Ника была переводчицей у русских. Мы — англосаксы, и нам плевать на такие мелочи, как мораль, правда, как дурацкое международное право. Напомню наш национальный расовый девиз: тот не джентльмен, кто не меняет правила игры во время игры. Мы достигли своего исторического могущества только благодаря этому девизу.

— А что с этой Никой дальше делать? — с рассеянным видом обратилась к начальнику Айлин Писаки. (Урожденная Полина Исааковна Медведева — мать своей дочери — Дженнифер Писаки, старший сержант конвойной службы МВД СССР. Кавалер медали «За отвагу на базаре» и кавалер знаков «Ударник коммунистического труда» всех двенадцати степеней).

— Внесём небольшие поправки в донесения, — недовольно посмотрев на рассеянную сотрудницу, продолжил Рабинович. — Она вывела из строя экипаж не траулера, а крейсера…

— Крейсера многовато будет для подвига. У русских огромное количество эсминцев, — вмешался Алекс Фрид. (Алексей Иванович Федоров, советский резидент в ЦРУ, настоящий отец Дженнифер Писаки и незаконный отец трёх внуков от двух дочерей Соломона Рабиновича. Кавалер орденов «Вечной памяти» всех степеней, медали «За оборону утопающего»).

— Хорошо, слушать внимательно, — условным кодом в целях конспирации постучал пальцами по столу Рабинович. — Эсминцев у русских очень много. Выберешь такой, который позабыт-позаброшен у причальной стенки и скоро будет отправлен в утиль. Спишешь с него бортовой номер и название и заменишь ими в донесениях от Русалки любое упоминание о траулере.

Все, кроме старшего сержанта Писаки (она так и не смогла одолеть азбуку Морзе), в это время внимательно слушали шифровку от Рабиновича: «Шашлыки на выходные отменяются зпт явка провалена этой дурой тчк».

— Ну, тогда дальше, как обычно, — застучал в ответ Карпентер, — награждение Ники Облянд, нам премия от руководства. Ведем её дальше…

— «Эта дура вся обвешена микрофонами тчк Я нашёл микрофон даже в её гигиеническом тампоне тчк Сам вынимал тчк Критические дни тчк Не давалась тчк».

— Да, ведём… — вздохнул Рабинович и застучал в ответ, а вслух продолжил: — Начнём с родителей. Хиппи обдолбанные. Поможем им взяться за ум. Компромата для этого более чем достаточно. Сделаем из них добропорядочных граждан.

— «Чья прослушка тчк Наши или ЦРУ тчк».

— Правильно, Нику — в университет. Три года — бакалавр, ещё два — доктор, — ответил ему Фрид и простучал еле слышно:

— «А есть разница тчк».

— А если у неё нет способностей? — заволновалась сержант Айлин Писаки.

— «На выходные попадает наш праздник 23 февраля тчк», — постукивал карандашом по столу Рабинович.

— Если у неё нет способностей, то тогда у профессуры не будет никаких возможностей. Даже к помойке их не подпустят, чтобы хлеб себе найти, — обозлился Алекс Фрид.

— «Едем к неграм тчк У них там в гетто в гостях цыганский табор из Румынии зпт там и отметим тчк».

— Нику оформим задним числом в университет. Она даже в Советском Союзе умудрилась побыть по откровенно фальшивым документам. И показала мастер-класс по выживанию, — предложил Алекс Фрид.

— Задним числом? — изумилась сержант.

— Это не то, что вы подумали… — покраснели все мужчины. — Это же образно и означает… — попытался оправдаться Соломон Рабинович.

— Извращенцы, — всплеснула руками Айлин Писаки, — анальный секс — она же белая, а не афроамериканка… Куда вы сегодня собираетесь? Я с вами. Я должна лично убедиться в безвредности такого способа.