— «Союз нерушимый республик свободных навеки сплотила великая Русь…», — нервно застучал карандашом по столу Рабинович.

На том совещание и закончилось. Первым в коридор вышел Алекс Фрид. От двери комнаты, где решилась участь Ники, отпрянули три сотрудника из финансового отдела в ватниках и в шапках-ушанках с краснозвёздными кокардами.

— Клоуны! — сплюнул от неожиданности Алекс. — Кто ж ватник без ремня носит?

— Действительно, клоуны, — согласился с ним Патфорд, — носят ватники, как мужики в деревне.

— Эт ещё что, за мной вчера наружка топала в тулупах и с бескозырками на головах. В такую-то жару! — покачал головой Боб Карпентер, выходя следом за ним. И не дожидаясь, пока Рабинович навесит амбарный замок на засов двери кабинета, сотрудники во фраках, цокая подковами надраенных до блеска кирзовых сапог, двинулись мимо других кабинетов занимать очередь на ежедневную проверку на детекторе лжи.

Судьба Ники была невероятно ветреной. Так и хочется брякнуть что-то банальное по этому поводу, но, увы! Но что может быть ещё банальней, чем история успеха по-американски? Описывать шаг за шагом восхождение Ники по карьерной лестнице нет смысла. Никакого. Просто спустя много лет она превратилась (пусть и не вдруг) в любящую супругу и добропорядочную мамашу. Не в обычную домохозяйку и не в противоположность этому в закоренелую нимфоманку-феминистку, а в деловую, более чем успешную женщину с семьёй и приличной репутацией. Ей, конечно же, пришлось сменить свою фамилию на фамилию мужа, но чем-то надо же жертвовать ради карьеры?

«Совокупление морали с расписанием общественного транспорта приводит к рождению самых высших образцов мировой демократии. Но ни один философ в подлунном мире не сможет сформулировать вслух законы такой демократии — это слишком матерно…»

Адольф Гитлер из лекций в университете Конгресса святых угодников в загробном мире.

Зима выдалась умеренной, легко предсказуемой. Зато все капризы погоды заменили собой законы общества. Других объяснений тому, что происходило на майдане в Киеве, нет. Ника Порвант-Прореха (это сейчас, но в душе до сих пор Облянд) приехала в город уже после того, как там неплохо устроился десант из родного ей ЦРУ. В первый вечер она, чтобы самой разведать обстановку, проехалась по улицам в автомобиле с наглухо тонированными стёклами, после чего вернулась в посольство в приподнятом настроении.

— Мисс Porvant-Proreha? — обратился к ней пресс-секретарь посольства. — Сразу после ужина вас просили позвонить в Вашингтон.

— Хорошо, посол в столовой?

— Да.

За ужином никто не упоминал про события, происходящие на улице. Современные оконные технологии позволяли отгородиться от шума шествий и митингов. После ужина в комнате связи её ждал офицер. Он включил аппаратуру и, не говоря ни слова, вышел в коридор. Ника засуетилась над кнопками и вскоре вышла на связь со своей начальницей, Стиббрилой Блин-комом.

— Привет, подруга, как вечер прошёл?

— Ника, какой вечер? У нас уже утро.

— Ах, да всё забываю, что эти русские живут на планете верх тормашками, — усмехнулась Ника, достав из своей сумочки косметичку.

— Вот-вот, дикари нецивилизованные. Ника, пора начинать операцию «Красная Шапочка».

— Стиббрила, количество дураков и идиотов на майдане превысило все наши расчёты в тысячи раз. Ну, где я столько пирожков и печенья найду? — подкрашивая ресницы, слегка удивилась Ника.

— Не бери в голову… Тебе надо там только появиться. Воодушевить их. И не перепутай: пирожки — идиотам, печенье — дуракам! И не отдавай, только показывай. Вся выпечка на учёте… В конце подойдут наши сотрудники, узнаешь их по значкам на воротниках. Раздашь им. Там строго двадцать пять пирожков и пять пачек печенья по двадцать штук. Всё сосчитано.

— Это что, дураков больше, чем идиотов? — хмыкнула Ника.

— Как сказать… Идиоты пойдут в свой парламент, а дураки останутся на баррикадах… — в фоне засекреченной радиосвязи рядом с голосом Стибриллы появились посторонние звуки. На них собеседницы никогда не обращали внимания — штатное подключение к их линии израильской «Моссад».

— Ну, да ладно об этом… Эти ненормальные мне вышиванок целый морской контейнер собрали. Куда это девать?

— Что это такое вышиванки?.. — Стибрилле явно не хватало эрудиции.

— Это всякое тряпье с вышивками… — равнодушно объяснила Ника.

— Зачем? — удивление Стибриллы не выдержал израильтянин, фон стал гневно пикать.

— Они говорят, что без этого они не смогут ненавидеть русских. Им надо помочь, — не обращая внимания на реакцию дружеской разведки, сообщила Ника.

— А-а, вот теперь поняла. Ника, так это их амулет против русских, как в Африке у туземцев против злых духов. Да, надо это тоже использовать. Согласись всё это принять. Но транспортные расходы за их счёт. До Нью-Йорка. Мы и так на них много тратим. Здесь много эмигрантов — раздадим им. Пусть носят, и… Всё это пустим по всем новостям. Шоу должно продолжаться…

— Ну, тогда через Одесский порт…

— Это тебе решать. Роли знаешь: русские — это волк, бабушка — Украина, ты — Красная Шапочка, а охотники — мировое общественное мнение. Не подведи, — строгим начальственным тоном посоветовала Стибрилла.

— Русские говорят в подобных случаях: Бог не выдаст — свинья не съест.

— У русских даже поговорки дикарские. Бога со свиньей сравнили, — возмутилась Стибрилла.

— Да ты её просто не поняла, — усмехнулась Ника и сладко зевнула.

— Ладно, Ника, отдыхай.

— Какой тут отдых? Удачи, — усмехнулась Ника, вспомнив здоровяка-негра — морского пехотинца из охраны посольства, ожидавшего её в спальне.

— Гуд бай, — хрустнуло что-то в динамике.

Сценарий операции «Красная Шапочка» был поставлен под овации дипломатов США на киевском майдане, свободном от всех законов и приличий. Ника поймала однажды себя на мысли, что Украина ведёт себя легкомысленней и доступней самой последней девки в портовом борделе Америки. И ей… Ей стало стыдно за Украину… Однажды на брифинге от каверзных вопросов журналистов Ника потеряла контроль над собой, и совершенно непроизвольно в ней проснулась… Русалочка. Потом, спохватившись и мило улыбаясь, она обвинила русских моряков в своём воспитании. В российском МИД признали недосягаемым этот её высочайший профессиональный уровень ненормативной лексики. Филологи Института русского языка Российской академии наук все как один отпросились с плантаций клубники в Финляндии на стажировку к рыбакам Мурманска, чтобы овладеть такими вершинами родного языка.

Старый боцман сам проверил тонометром себе давление и пультом увеличил звук старенького телевизора. Шли новости. Боцман поправил очки, вглядываясь в экран, как в замочную скважину. Его очень заинтересовало общение американских дипломатов с журналистами. Особенно одной из них — женщины со следами былой красоты на лице, проступавшими сквозь слой макияжа. До этого он уже видел её на телеэкране, но пропустил момент, когда её представляли. В этот раз ему повезло: он зашевелил губами, заучивая только что произнесённое имя, затем встал и, пошлепав тапками по коридору, вошёл в комнату внука:

— Лёнь, у тебя с интернетом всё в порядке? — шёпотом спросил боцман внука.

— Да, деда, а шо?

— Найди-ка мне биографию Порвант-Прорехи, в девичестве, если не ошибаюсь, фамилия Облянд, — с задумчивым выражением лица попросил боцман.

— Ну, ты даёшь, дед! Это же тётка из Госдепа! Она тут на днях такое дала в эфире — материлась крепче пьяного сапожника по-русски.

— Ищи давай! — боцман подёргал косичку на голове внука.

— Да вот, читай… — почесав подбородок, тут же предложил Лёня.

Боцман очень увлёкся чтением, раздражая своей медлительностью внука. Затем ещё прошёлся по соседним сайтам, поскреб пальцами тельняшку на груди и тяжело вздохнул: