— Что с этой буфетчицей на сейнере? — поинтересовался Иванов (Смит).

— Девка как девка… Безотказная. Уже в море…

— Нет, ну это ни в какие ворота! Внедрять туда смысла не вижу. Что секретного в ловле рыбы? Маршрут без заходов в порты… Оружия там никакого… А, может, вояки темнят? — не скрывая своего недовольства вечными распрями с военным ведомством, произнёс Иванов (Смит).

— Да нет, не темнят, но в международном молодёжном лагере в Подмосковье никого из нашей ожидаемой клиентуры не обнаружено.

— Странно всё это. В Москву они понагнали чёрт-те сколько своих Джеймсов Бондов, а такой лагерь прозевали? На них это не похоже. Вспомни, сколько мы их агентуры повязали в прошлый сезон в этом лагере? Надо искать! — решительно провозгласил Иванов (Смит).

— Ищем, — вздохнул ненужный контрразведчик Сидоров (Стивенсон).

Русалка (а именно на это только прозвище Ника теперь откликалась) впервые за много дней вышла на верхнюю палубу, чтобы подышать свежим воздухом. Одета она была по вечной моде странствующих красоток: мастеровитые ребята из запаса рыбацких сетей сшили ей тунику и убедили её, что именно так по форме должны одеваться женщины на флоте. Потратили совсем немного. Нижнее бельё (это было заметно невооружённым глазом) на ней отсутствовало, да оно и было как-то ни к чему — едва что-то из него успевала занять своё место на ней, как тут же срывалось беспощадными мужскими руками.

Вот и сейчас её стали заманивать к себе со всех сторон стоявшие на вахте моряки. Она равнодушно поглядывала в их стороны и, зевая, потянулась руками навстречу морскому простору. К ней подбежал разъярённый боцман и заорал:

— Ёб твою мать! Ах, ты, блядь недоёбанная, ты куда пиздуешь?

— Да заебали вы все! — на чисто русском языке, безо всякого акцента меланхолично ответила Русалка. — Работать желаю по специальности, указанной в трудовой книжке!

— Шо-о?! — оторопел боцман. (С ним редко кто так культурно разговаривал). — Да я тебя выебу и высушу! Во-он!! Хуярь в кубрик!

— Слышь, закрой ебальник! Я — гражданка Соединенных Штатов! Требую консула! Говорить с долбоёбами буду только в его присутствии!

— Так, взяла швабру и встала раком! — взбеленился боцман и с диким рёвом продолжил. — И начнешь с полубака!! Я те покажу трудовую книжку… — его трясло, тряслась и его вытянутая рука в направлении полубака.

— Да пошёл ты на хутор бабочек ловить! — с этими словами Ника повернулась и прошла сквозь строй зевак к входу надстройки.

Вскоре на мостике состоялся совет. Всем было не по себе от этой выходки Русалки.

— Шо ей не хватало? — не переставал удивляться боцман. — Всё чётко по графику было. Очередь никто не нарушал… На руках по кубрикам разносили…

— Да кто этих баб разберёт, что им надо, что им всё время не хватает? — задумчиво произнёс старпом. — Нам только международного скандала не хватает для полного счастья. Где она сейчас?

— На камбузе заперлась, — пояснил боцман.

— Ну, значит, голодовку хоть объявлять не будет. Это хорошо, — вступил в разговор капитан.

— Мы сами себе голодовку без объявления схлопочем. Она же камбуз захватила! Коку морду набью. Где он? — продолжил удивлять собеседников полным отсутствием матерщины в своих речах боцман.

— Так, пошли на переговоры, узнаем, чё она хочет, — скомандовал капитан.

Они гуськом спустились вниз с мостика и направились к камбузу. Затем члены совета решительно отодвинули рядовых матросов от двери камбуза и приступили к переговорам:

— Русалочка… — поскребся в дверь капитан. — Русалочка, давай поговорим!

— Молчит шо-то … — прошептал старший механик.

— Чавкает… — прислушался к двери старпом.

— Русалочка… — снова поскрёбся в дверь капитан. — Излагай, пожалуйста, свои условия!

— Перестала чавкать… — поднял палец вверх боцман.

За дверью загромыхали крышки кастрюль и железные тарелки. Затем раздался кашель с икотой.

— Чёрт, подавилась из-за вас! — послышалось из-за двери.

— Русалочка, излагай… — жалобно попросил капитан. — Мы всё выдержим.

— Так, во-первых, восьмичасовой здоровый сон в отдельной каюте без трахтибидоха!

— Всё, полетел к чертям график! Всё пропало, всё пропало! — взялся за голову руками старпом.

— Так, закончил, нытик? Мужики, а старпом пять раз без очереди пристраивался ко мне в гальюне! — отрапортовала Ника.

— Ах ты, гнида!!! — хором заорала команда. — А ещё коммунист!

— Куркуль ты — вот кто ты! — повтыкал кулаками по почкам старпому боцман. Старпом от боли согнулся в три погибели и уткнулся головой в ступеньку трапа.

— Так, во-вторых: выбирать буду я. Долой график! — заорала за дверью Русалка.

— Ну, точно, графику пиздец, — за свою голову руками теперь взялся капитан.

— Не беспокойтесь — всем достанется. А ещё примите меня в комсомол! — чуть ли не оперной арией провозгласила Ника. (Так это у неё сердечно и задушевно, надо признать, получилось).

— Чево?!! — хором взвыла команда.

— Русалочка, возьми себя в руки — ты же иностранка! На кой хуй тебе эта поебень? — загундосил, всхлипывая капитан.

— Она всё-таки прониклась идеями социализма… — еле вставая с колен, многозначительно произнёс старпом.

— Хуями она прониклась! Так прониклась, что социализм ей теперь подавай! — прошипел боцман и, не стесняясь своего воспитания, добавил ему ещё пару тумаков. Старпом беззвучно сел, постигая всю глубину пропасти между государственными лозунгами и бытом простых советских тружеников.

— Я ещё не закончила… — послышалось из-за двери.

— Да давай, добивай команду. Чё уж там… — махнул рукой боцман, сморкаясь на старпома.

— Хочу в письменной форме получить от всех вас изложение рассказов про ваши армейские или флотские будни! Про места сверхсекретных и самых страшных объектов поподробней.

— Шпионка!! — охнул старпом.

— А сам-то чего ей плёл? Интересно было бы послушать… — вытирая лысину, озадаченно вопросил капитан.

— Да ничего я ей не плел, ничего! — затрясся старпом, поднимаясь с колен.

— А старпом, — послышалось из-за двери, — помимо текста обязан показать на карте все секретные объекты в тайге и в Арктике!

Старпом с безжизненным видом медленно, цепляясь руками по стенке снова опустился на пол.

— Мужики! — шёпотом обратился ко всем боцман. — Нам за наши байки Родина обязана будет по указу Верховного Президиуму СССР дать по ордену! Это такая дезинформация — у америкосов заворот мозгов случиться. Я ей чё только сам не травил…

— Принимаем, — расстёгивая ширинку, согласился капитан. — Давай, Русалочка, на переговоры.

— Я свидетелем буду… — приспуская штаны, вмешался боцман.

— Так, вначале капитан, потом боцман. Старпом держит фонарь и читает вслух «Кодекс строителей коммунизма»… — нараспев согласилась и тут же матерно икнула за дверью Русалочка.

Щёлкнул замок, и дверь слегка приоткрылась. В неё первым влетел капитан, за ним боцман. Они не спорили и вдвоем разом овладели бунтовщицей. Благо женское тело по конструкции своей позволяет это сделать. Русалочка вначале наслаждалась двойным удовольствием, судорожно вздрагивая всем телом под ударами двух мужчин. Но вскоре капитана стали злить завывания боцмана, а боцману не нравились его волосатые пальцы, которыми морской волк то впивался в груди русалочки, то царапал его шею. Им очень захотелось поменяться местами. Начались препирательства между двумя поклонниками Русалки, незаметно они перешли в угрозы и лозунги анархического толка с призывами ко всеобщей справедливости.

— Товарищи, я вам не мешаю? — раздался возмущенный возглас девушки, почувствовавшей преждевременное окончание праздника жизни.

— Заткнись! — разом заорали поклонники и, опомнившись, с ещё большим азартом продолжили свои развратные действия. Русалка с трудом выдержала период целомудренного смирения, еле слышно вздыхая и всхлипывая, но затем забилась в страшных конвульсиях самого бесстыжего наслаждения. Старпому пришлось много, много раз читать от начала и до конца злополучный кодекс. Читал он со слезами на глазах, стойко перенося пинки от перевозбудившихся членов экипажа. Начиная с этого вечера радист Ваня гнал и гнал в эфир все фантазии моряков, зашифрованные Русалочкой.