1. Балачжа шприс ара стиирсян — ики манат. (Маленький шприц куда хочешь — два рубля).

2. Орта шприс — уч манат. (Средний шприц — три рубля).

3. Екя шприс — беш манат. (Большой шприц — пять рублей).

4. Боюк шприс — он манат. (Это тот самый, большой для переливания плазмы в ягодицу — десять рублей).

Заплатил — гуляй! Не заплатил — лечись! Торг в лечебном учреждении, как вы понимаете, был не к месту — это же вам не базар какой…

Физули теперь после смены с особым удовольствием пересчитывал выручку за смену и поглядывал в окно. Там, во дворе, хирург Тенгиз-Муяллим, как обычно, между операциями и процедурами протирал медицинскими салфетками свои ярко-красные «Жигули». Это вызывало зависть у настоящих и будущих пациентов больницы. Но вскоре Магеррамов в благодарность от одного из пациентов получил даже прибыльную должность мясника по совместительству на базаре. Это его возвысило в собственных глазах и, как ему показалось, очень приблизило день его мечты — стать владельцем всех дорог Азербайджана за рулем новенького чуда на колесах. По вечерам Магеррамов дополнительно обходил кровати пациентов, держа в правой руке медицинское орудие — огромный шприц, а левой оттопыривал карман своего халата, куда благодарные больные запихивали ему деньги. Ему было как никогда приятно работать даже сверхурочно. А вот состояние косоглазого ухудшалось прямо на глазах. А ведь Магеррамов иногда жалел Ахмеда — частенько он всего лишь делал вид, что проводит процедуру, экономя лекарства. А вот с огромным шприцем поблажки не было, и раз в неделю несчастный получал своё. Родственники Ахмеда равнодушно отнеслись к его исчезновению. (Мало ли где мужчина загулял? Страна большая. Вернётся — сам всё расскажет…)

Но под Новый год Ахмеду, воспользовавшемуся предпраздничной неразберихой, всё-таки удалось совершить побег. К несчастью для советской медицины. Хотя ей для необходимых исследований Ахмед оставил обрывки бинтов и гипс со своего измученного тела. Полгода Ахмед залечивал свои раны, полученные им в больнице от народных средств и советов. Если бы вы знали, как удивлялись этим ранам его родственники. А какие они, эти родственники, водили хороводы вокруг лежащего на животе косоглазого мученика советской власти. А вот Магеррамов горевал гораздо искреннее родственников косого. Позже при встрече на улице с Ахмедом каждый раз он предлагал ему даже долю от своей прибыли. Ахмед бледнел и испарялся быстрее реактивной струи от двигателей боевой авиации. Да-а, если бы Ахмед только годик, один календарный год побыл в такой позе, то Магеррамов уж точно купил бы себе машину. А так пришлось ему ради этого вкалывать мясником на базаре. Впрочем, что со шприцем, что с топором дела у него пошли неплохо.

Много чего произошло с того самого вечера большого сбора дружной семьи участкового. Но однажды Гасан подошёл к группе бездельников, проводивших время за нардами и… Да-да! На его кителе блестел новехонький значок «Отличник милиции». Почти орден! Планшет ему был уже не нужен. (Туда мало что теперь помещалось). Взамен он обзавёлся солидным, пузатым, как он сам, портфелем.

— Что у тебя с рукой? — встревоженно спросил участковый у одного из запасных игроков с загипсованной левой рукой.

— Да палка по руке попала…

— Чья палка? — не мешкая спросил Гасан, доставая из портфеля бумагу и авторучку.

— Не поверишь — моя собственная! Забор падал, палку хотел подставить, а она мне по руке попала! — восторженно ответил инвалид с больной рукой.

— А у тебя что с головой? — перевёл своё внимание участковый на другого игрока с перебинтованной головой и с огромным лиловым синяком под глазом.

— Орехи.

— Какие орехи? — нахмурил брови Гасан.

— Да вышел во двор, а там орехи вроде поспели — падать стали… — припомнил раненый.

— Какие орехи? У тебя во дворе есть ореховое дерево? Что-то я не помню, пойду сейчас посмотрю, — недоверчиво оглядывая сборище сомнительных личностей, а не граждан, решил Гасан.

— Да я в гостях был у него… Когда у него забор падал.

— Ну, у него орех растет — знаю… А что это с ним? — потеряв сразу интерес к собеседникам и завидев ковыляющего на костылях с перебинтованной ногой как бы знакомого ему человека, спросил участковый.

— Да это он сам ногой за камень зацепился! — заволновались игроки.

Человек на костылях вздрогнул всем телом, завидев участкового, засуетился и, развернувшись на месте, пустился наутёк в обратную сторону. При этом он несколько раз ронял то один костыль, то другой, возвращался, скача на здоровой ноге, подбирал его и бросался дальше и дальше от участкового. Гасан бы поймал его, но терять репутацию, гоняясь за каждым встречным-поперечным на глазах всей улицы, он не решился.

Однажды на углу дороги у детской поликлиники по улице Узеира Гаджибекова несколько женщин зацепились языками за очень интересные проблемы чужих семейных отношений. Вдруг из-за угла появился участковый. Маленький мальчик, которого крепко держала за руку его мать, уже почти смирился с долгим стоянием с неинтересными ему взрослыми людьми, первым увидел его и, показывая в сторону участкового, громко известил:

— А вон Гасан-даи идет!

С воплями «Бежим, а то он сейчас протоколы начнет писать!» женщины в панике рассеялись по соседним улицам и переулкам. Вы бы видели, как вместе со всеми удирала супруга Гасана — Хафиза-баджи! Одна из женщин на бегу крикнула ей:

— А ты-то чего бежишь? Он же твой муж!

— Это он дома мой муж… — задыхаясь, ответила Хафиза-баджи. — А сейчас он — участковый.

Один из подвигов участкового был и вовсе трудно объяснимым. В тот хмурый, пасмурный, но очень знойный день Вагиф — один из главных разгильдяев своей улицы — используя свободное время летних каникул, пытался поближе познакомиться со своей одноклассницей. Он шёл за ней от магазина по пятам, не решаясь заговорить. Дистанцию между собой они соблюдали приличную с точки зрения общественной морали. Девчонка забежала во двор своего дома и, обернувшись, дерзко показала язык заглядывавшему через невысокий забор своему провожатому. Затем, встряхивая косичками, забежала с тяжёлой сумкой домой.

Гасан успел схватить за шиворот застигнутого врасплох мальчишку, заглядывавшего через забор в чужой двор.

— Не дёргайся! Тебя Вагифом зовут?

— Да, Гасан-даи… — ответил перепуганный подросток.

— Ты зачем бросаешь камнями в окна добрым людям?

— Да не бросаю я! Здесь даже… — Вагиф огляделся и показал на пыльную заасфальтированную улицу. — Камней нет!

— Как нет? А это что? — оторвал от каменного забора с глиняным раствором булыжник Гасан. — Это что? Камень или не камень?

— Камень… — вконец перепугался подросток. — Но я его в руки не брал!

— Возьми! — приказал Гасан.

— Зачем?

— Ты что, трус?! — удивился участковый.

— Нет…

— Тогда бери! А-а, так ты совсем девочка, а не мальчик. Ты даже бросаешь, наверно, как женщина…

— Да вы что, Гасан-даи, я камнем вон ту ворону смогу подбить! — обиделся юный повеса.

— Хвастун ты, я посмотрю… — осуждающе покачал головой Гасан.

Пока шёл диалог, ворона сменила место и нахально каркнула с ветки груши, любуясь начинающимся дождём. Таким редким и долгожданным.

— Вот смотри, Гасан-даи! — с вызовом посмотрев на участкового, Вагиф повернулся к вороне и запустил в неё булыжником.

Раздался звон разбитого стекла. Подбитая ворона рухнула на землю и вприпрыжку под градом падающих ещё не созревших груш попыталась отскакать куда подальше от этих странных людей. Гасан тут же достал из портфеля бумагу и авторучку.

— Ну, вот видишь? А то бросал — не бросал… Кто твой отец? Говори!

Из дома уже выскочили встревоженные люди и бросились с палками к забору. Увидев участкового и мальчишку с огромными перепуганными глазами похвалили:

— Вай, какой же ты Гасан молодец! Как ты быстро этого засранца схватил.

— Так, без самосуда — ему отец сам уши оторвет, ещё и штраф заплатит! — самым суровым видом оглядев пострадавших, произнёс блюститель порядка.