— А кто нам за стекло заплатит?
— Сперва штраф. Потом с отцом этого босяка разбирайтесь… — пригрозил указательным пальцем потерпевшим Гасан. В разбитом окне дома появился старик с огромной шишкой на лбу.
Теперь Гасан сам не понимал, как это раньше он мог так беззаботно жить, когда вокруг одни подозреваемые и преступники? Гасан теперь шёл по родной земле, торжественно возвышаясь над ней своим животом, и лично обеспечивал ей, родной земле, безопасность. Теперь он часами сидел в засадах поочередно в каждой чайхане своего участка, грудью шёл на сковородки в руках разбушевавшихся домохозяек, не страшась последствий, в одиночку съедал целый казан плова на свадьбах и именинах, вызывая восхищение и уважение у полуголодных гостей, блюдя общую нравственность, стал настоящим кошмаром для брошенных жён и бездетных вдов.
…С ветки над забором невысоко от земли свисали чьи-то босые грязные ноги. Неожиданно сильная рука участкового (а это был он!) схватила болтающуюся ногу и сдернула её вниз. С дошколёнка слетели трусики, и перед стражем порядка возникли вначале голые ягодицы, а потом и перепуганное лицо с незрелым инжиром во рту.
— Так, и как зовут твоего отца? Такой маленький, а уже вор!.. — потрясённый неслыханным преступлением, грозно прорычал Гасан.
Ещё цепляясь руками за гибкую ветку, малыш выплюнул надкусанный инжир и заревел, пытаясь разжалобить неумолимую судьбу. Гасан был непреклонен. Вопли малыша во время его экзекуции дома долго потом оглашали на весь мир позор семьи, в которой вырос самый настоящий вор!
— Вай, Гасан, дома картошки совсем не осталось, даже шпината нет, чтобы довгу приготовить, а вечером приедет мой отец. Чем вас кормить? — такими словами однажды встретила жена участкового Гасана. — Сходил бы на базар! Мы совсем уж с детьми с голода помираем!
Гасан призадумался. Да, авторитет он заработал, а вот с продуктами и с другими нужными в быту вещами дело было совсем неблагополучно. Он огляделся по сторонам и решился на самое неведомое в Советском Союзе — на коррупцию! Как стать коррупционером, он не знал, а потому и отправился прямиком на Главный базар Кировабада. Он долго и обстоятельно собирался: нашёл самый свежий, но не очень хорошо отглаженный галстук, почистил свои звёздочки на погонах, жена на коленях почистила ему сандалии. Гасан подошёл к зеркалу, огляделся и остался доволен самим собой — красавчик. Потом он взял на руки младшего сына из пятерых. Поцеловал его и, пронеся до калитки, поставил на землю. Вздохнул и ринулся вперёд отстаивать своё семейное благополучие.
Базар — это особая жизнь, параллельная обычной, но невозможная без неё. Обычная жизнь останавливается без базара и просто замирает, а сам базар не сможет и мгновения прожить без неё. Тем не менее базар — это не только параллельная власть и жизнь, это ещё и фольклор, и обычаи народа, весьма далёкие от трудов пузатых академиков из Баку и тощих, вечно голодных интеллигентов из Москвы — знатоков народной жизни Азербайджана. Ну, нет… Ну, нет на свете источника информаций более достоверного, чем базар!
На базаре вы всегда и во всём в этой и в другой жизни разберётесь. Было бы желание и деньги. Однажды мать автора пришла с соседками с базара и, охнув от усталости и впечатлений, сообщила:
— У нас прокурора города снимают! На базаре сказали…
Отдышавшись, и оглядевшись, она произнесла:
— Давай, Сережка, я заначку от получки проверю, а ты свою копилку… Не каждый день прокурора… снимают.
Мы кинулись по своим тайникам и через некоторое время я услышал горестный вздох матери:
— Ну вот, рубля не хватает…
Автор подошёл и заглянул через её плечо под клеёнку на кухонном столе. Мама обернулась и, посуровев лицом, спросила:
— Ты?
— Не-а, — автор был твёрдо убеждён в своей невиновности и честности, — у меня у самого копилка полегчала копеек на двадцать…
Прокурор, сидя дома после работы в кругу семьи, ещё вряд ли знал тогда о своей судьбе, а на базаре уже знали поименно даже членов комиссии и знали, за что его снимают, что ему будет и кого назначат взамен него! А он-то (прокурор) после ужина с семьёй до позднего вечера наслаждался жизнью и любовался закатом в чайхане со своими подчинёнными и друзьями. И никто из них — никто (они как назло не были в тот день на базаре) не подозревал о столь решительных и сокрушительных переменах в своих судьбах…
На базаре вы можете купить или заказать что купить — да хоть ночной горшок английской королевы, полный или пустой — это неважно. И в нужное время где-нибудь в назначенном месте вы купите то, что заказывали. И будьте уверены, что именно из-за вас в очередной раз из-под не совсем ещё проснувшейся пожилой королевы Англии поутру вытащит горшок усатый, волосатый в наколках джигит со словами: «Айм сори, бэби! Май нейм — Мамед!» Пусть невозмутимо поведут плечами лорды в ответ на её королевское безмолвное отчаяние, но дело ведь уже сделано!
Однажды по заказу кому-то приволокли электронную мишень (радиомаяк) для советских баллистических ракет с крыши Белого дома — еле уговорили утащить обратно в Соединенные Штаты, туда, откуда стырили! Уговаривали всей резиндетурой КГБ СССР. (Двадцать, двадцать азербайджанцев БЕСПЛАТНО и без нужных связей поступили в техникум советской торговли в Москве!)
Заказчик, почтенного вида интеллигент, тогда пристыдил двух торговцев — гянджинских лоту за их безграмотность — ведь ему в тот раз потребовались именно топливные баки с вертолётов, чтобы иметь нужный запас воды для полива бахчи. А не этот дурацкий предмет в виде тарелки с радиомаяком, с проводами… Костлявый, но высокий базарный снабженец Ариф вспылил, набил морду и порвал воротник напарнику, толстому приземистому Латифу:
— Тямбял! Я же тебе говорил: большой сосиська надо от вертолёта, а не это блюдце! А ты, уважаемый, объясняй правильно, что тебе надо! — повернулся к заказчику худой драчун. — Но сейчас это будет дороже…
— Что?! — удивился заказчик. — С какой стати?
— Расходы, слушай — мы столько на дорогу потратили, столько времени на это ушло, на охрану по дороге, назад от воров, которым эта штука была нужней, чем тебе, на характеристику из школы и московского института, что мы не бараны, а воры… — стал загибать пальцы на левой руке Ариф, правой почесывая свои костлявые мощи с татуировками минаретов, мечетей и кинжалов. В общем, завязался обычный базарный торг.
Но базар — это базар. А власть — это власть. Они живут параллельно, и с виду только может показаться, что они взаимосвязаны, но это не так. На базаре вы вряд ли спрячете грядущую революцию в тюки и в мешки для товаров. Базар никогда не трогает власть, а власти не трогают базар. Это вам базар, а не майдан какой-нибудь!
По базару с криками: «Сэрин су, сэрин су[5]!» шастали взад-вперёд водоносы — профессия, совершенно не знакомая европейцам, которые не бывали на восточном базаре. Водоносы — парни вполне призывного возраста — носили подносы с чистыми гранёными стаканами и чайником с холодной, свежей водой. Стоила вода недорого — пять копеек за стакан. Но это был низший уровень. Водоносы уровнем повыше носили на подносах уже фигурные, грушевидной формы тонкостенные стаканы, горку блюдечек и вазочку с колотым сахаром — чай разливали в ближайшей чайхане. Недостатка у них в клиентах и среди торговцев и покупателей не было.
На базаре Гасан, подтянув штаны, сразу определил новичка, торговавшего персиками. Не каждый читатель призадумается более основательно, чем Гасан, чтобы не ошибиться, но не торопитесь делать выводы, если вы не родом с Востока… Он неспешно подошёл, осмотрел прилавок, взял самый красивый, спелый персик и надкусил его.
— Откуда ты, говоришь, привёз эти персики?
— Из Шамхора… — насторожился продавец, явно не испытывавший восторг от покупателя в такой форме.
— Ты в этом сам уверен?
— Как можно, уважаемый?.. — возмутился собеседник. — Это лучшие на свете персики! Попробуй ещё один, уважаемый! Может, ты просто не понял, с чем дело имеешь?
