— И пойду! — не унимался лысый.

— Слушайте, люди, он ненормальный! У меня только за прошлый год десять, нет, пятнадцать свадеб сыграли из-за моего автобуса! Я сам на них был! Подарки от молодожёнов принимал. Я как тормозну об дерево, так такое происходит в салоне, что каждый мужчина, если он порядочный, обязан жениться! Я посмотрю, сколько сейчас свадеб будет. Посмотрите на этих… — с этими словами он показал на группу смущённых, но довольных девушек и юношей.

— Я тоже так женился! — взорвался лысый. — Ты теперь мой враг!

— Ащ, — вздохнул Исрафил, — и в моей работе бывает, бывает всякое — недоглядишь просто. Извини, брат, за эту ошибку.

— Исрафил, да что оправдываешься? — вступилась за водителя пожилая женщина. — Люди, в прошлом году он так затормозил, что у меня позвоночник выпрямился! А у меня искривление было. Потом даже врачи не верили этому чуду!

— Зейнаб-хала, спасибо за похвалу, ну, не надо… Перед людьми неудобно… — заскромничал водитель.

— Не надо стесняться, Исрафил! — загалдели в поддержку водителя пассажиры. — Дай Аллах тебе здоровья!

— Исрафил, а кто у тебя там в проходе остался? — всмотрелась в проём двери автобуса Зейнаб-хала.

— Где, Зейнаб-хала? — удивился водитель и тоже заглянул внутрь автобуса. — Так это же Мустафа-баба! Сейчас помогу.

С этими словами подозвав ближайшего пассажира, он зашёл в автобус и вскоре, пыхтя от натуги, выволок с помощником слегка затоптанного в давке старика.

— От него жена сбежала! Говорит, что сил у неё нету его измены терпеть. Забирай его себе, Зейнаб-хала.

Зейнаб-хала вместе с ним отряхнула халат старика, затем оглядела его со всех сторон оценивающим взглядом и что-то буркнула ему на ухо. Мустафа приложил к уху ладонь, чтобы лучше слышать. Зейнаб-хала что-то ещё ему прошептала, старик согласно закивал папахой и двинулся за ней следом.

— Зейнаб-хала, не забудь на свадьбу пригласить! — крикнул вслед водитель.

— Какая ещё свадьба, шалунишка? — заулыбалась золотыми зубами женщина, обернувшись на его голос.

— Исрафил, а из-за чего мы тут все стоим? — обратился к водителю лысый с шишкой.

— Ты что, куда-то опаздываешь, уважаемый? — слегка удивился водитель, перебирая в руках денежную выручку.

— Ну, да! Жена, будь она неладна, гоняет меня туда-сюда, сюда-туда… — заскулил лысый.

— Милиции видишь сколько? Шайку поймали! — авторитетно заявил Исрафил.

Пассажиры заволновались. Забыв про все свои дела, люди загалдели, пытаясь определить, какую именно банду. (Можно подумать, что их было так много).

— Тихо! Хватит тут сясь-кюй[4] устраивать! Не на базаре. Говорим по очереди и старших не перебиваем! — навел порядок Исрафил своим не терпящим возражений тоном.

Вскоре он уже руководил митингом перед восторженными пассажирами своего автобуса. Рядом митинговали пассажиры других транспортных средств. Грех было не объединиться и не принять участие в этом неожиданном происшествии, и не вписать золотыми буквами своё участие в нём в память старожилов города. Описав несколько кругов по центру города с воздушными шариками и с букетиками цветов, процессия с носилками достигла цели — Первой городской больницы. Раненые к тому времени успели даже несколько раз попить чаю, не вставая с носилок. Особенно эти беспорядки понравились сорванцам школьного возраста — ура, каникулы удались!!!

Происшествие нанесло непоправимый удар по меланхоличной размеренной жизни медицинского персонала — таких потерь за один день сотрудников милиции история советского Азербайджана ещё не знала! Лёгкая паника персонала переросла в кошмар. Помощь потребовалась многим медсёстрам и врачам. Они делали друг другу уколы, горстями раздавали таблетки, накладывали всем подряд на головы холодные компрессы. На помощь вызвали врачей из других учреждений. Гасан и тут оказался вовремя в нужном месте и совместно с другими коллегами организовал конвейер по оказанию помощи всем пострадавшим за день.

Общими усилиями справились. Правда, наутро выяснилось, что помимо героев происшествия, были забинтованы и загипсованы десятка два человек из числа зевак, но зато пропало несколько больных — в их числе две девушки. Эти пациентки, как выяснилось позже, были похищены джигитами и выданы замуж. И до свадьбы, согласно поговорке — до свадьбы всё заживёт — они были уже здоровы и счастливы. Зато появилась городская легенда о всадниках в чёрных бурках, убивших всех милиционеров на земле, чтобы украсть своих невест…

Хотя… Ну, как легенда? Судя по руинам больницы, так оно и было. Были джигиты на конях и тачанках с пулемётами, были… Очевидцы припоминали танки и пушки (правда, непонятно, на чьей стороне). Ну, тут бы я поспорил: как я помню, из одного из дворов семья в полном составе, разобрав мешки с чем-то и прочий камуфляж, выкатила семейную реликвию — легендарную пушку-сорокапятку. Женщины семейства, включая старуху-прабабушку, вместо приданого несли следом за мужчинами, впряжёнными в пушку, снаряды. Механики — водители танков были в кепках — «аэродромах» вместо шлемофонов, с сигаретами в зубах. На двух таких тачанках джигиты разместили было невест на кроватях (одна из них была под капельницей), но кровати на повозках никак не помещались. Пришлось джигитам бросить кровати посреди улицы, а затем они с шумом и со свистом унеслись в горы, отстреливаясь из пулеметов с остальных тачанок.

В послевоенную пору, когда распространилась мода на памятники военной техники, многие кировабадцы (и не только они) выпросили кто пушку, кто танк, кто миномёт. На вопросы «а памятники где?» кировабадцы по городской традиции теряли дар речи. Военные люди ещё спрашивали: «а где постаменты?». Азербайджанцы, с трудом придя в себя после таких умных слов, удивлялись и показывали чёрт-те что в пределах своего поселения. Это не напоминало никак постаменты, скорее это были объекты дорожного благоустройства в частных усадьбах. А какие такие вооружения? Ну, да, спрашивал их какой-нибудь трезвый и мучимый жаждой офицер: «Где, где, я спрашиваю, шесть пушек и пять танков?». Люди жалостливо так смотрели на разбушевавшегося вояку и, поглядывая друг на друга, участливо так, жалеючи бедолагу, показывали руками в разные стороны света. Вояка обижался, согласно требованиям присяги, и клялся, что всех заарестует, отправит в Сибирь, на Колыму…

— В последний раз спрашиваю: где танк? Т-34– 85?

— Там пошёл… — отвечал ему кто-то из знатоков русского языка.

— Там… Там Северный Кавказ — Россия! — хватался за голову вояка.

— Туда пошёл… — слышал он неуверенный ответ другого знатока русской речи.

— Там… Там — Каспий! — отрывал свои руки от непутёвой офицерской головы человек и тут же предупреждал: — Туда не надо. Там — Грузия! Я оттуда, из штаба округа.

— Все туда пошли… — соглашались азербайджанцы, показывая на юг.

— Там — Иран! — окончательно терял разум офицер. — Вы что, Ирану войну объявили?

— Зачем война? Какой война? Танк просто там пошёл… Искать надо…

К поискам пропавшей советской боевой техники народ Азербайджана был готов. И при виде такого количества шампуров с нежнейшей бараниной и бутылками вина и коньяка офицер снимал фуражку с головы и, перекрестившись ею, отдавал её собеседникам, чтобы торжественно принять шампур с таким благоухающим шашлыком… Прости, читатель, за такие подробности, отвлекающие тебя от наслаждения прикончить каждого, кто помешает тебе узнать правду о жизни советского Азербайджана…

Больше всех горожанам запомнился джигит с маузером в одной руке и с бутылкой физиологического раствора для капельницы в другой. Он палил из маузера во все стороны, не перезаряжая его. Как же столько очевидцев в живых осталось? Загадка. А ведь в ход пошли даже дуэльные пистолеты XIX века. (И не хи-хи, уважаемый читатель, азербайджанцы — бережливый народ. Если покопаться, то и пушки дремучих веков у них найдутся в целости и сохранности, и много чего подревней и нужней.)