— Говорит, что хочет армянку…

— О-о, с этим проблем нет! Давай-ка, Мамед, за ним, а я к Розе. Давно, что-то хочу её увидеть. Она сейчас на очередном больничном. Так до пенсии ни разу на работе не появится… — засмеялся Фирюддин. — Приведешь их к ней. Я там вас встречу.

Через некоторое время глава деревенского семейства с сыновьями уже сидел в приличном с виду доме Розы. Армянка была в возрасте и к тому же хромой, но всё искупалось её странными глазами, удивительно выразительными, в которых поглощалось без остатка бесстыжее внимание любопытных мужчин, проявивших неосторожность заглянуть в них. Нрава она была не очень строгого, но очень сластолюбивого, чем и объяснялась её популярность среди мужчин почти всего города.

Тихо потрескивал горящий газ в чугунной печи, и убранство дома соперничало уютом домашнего тепла с радушием хозяйки. Лились, как воды Гянджинки, омывая все доступные мужчинам темы, речи гостей. Хозяйка собирала на стол. Ожидали ещё двух подруг Розы. Правда, к неудовольствию селян подруги слегка запаздывали. Всё близилось к развязке очередной проделки Фирюддина. Своим присутствием он просто терзал усиливающееся нетерпение почтенного главы семейства, подоткнувшего под себя ноги в толстых шерстяных носках. Гости — отец с двумя сыновьями — скромно расположились на широченной дастархан-тахте. Фирюддин как бы мимоходом громко сообщил Розе о баранах:

— Таких баранов там… Я сам ещё не видел раньше…

— Какие ещё бараны? — высокомерно усмехнулся старший гость. — Да и зачем они мне? У меня дома своих девать некуда, и двуногих, и четвероногих, — сказано это было с несвойственной подобному почтенному возрасту хвастливостью, которая должна была достичь ушей хозяйки и вызвать ней ещё большее уважение к гостю. Та не подала виду, но Фирюддин понял, что своего Роза не упустит, и, незаметно подмигнув ей, стал выращивать, как он обычно это называл, в хвастуне павлина:

— Все говорят только о том, как они процветают, но клянусь вот этой крошкой хлеба… — Фирюддин церемониальным жестом пальцами оторвал от лаваша на столе кусочек и с самым скорбным выражением лица, продолжил: — …а сами дома, чтобы никто не видел, вместо курицы варят дохлого воробья и кормят потом свою вечно голодную семью!

— Не спорю… Хватает на свете всяких голодранцев. Вот меня не только в кянде знают, здесь, в городе, я не с последним куском лаваша стою на базаре. Здесь меня даже начальник базара знает лично — чай с ним пьем. А что дома? И старше меня есть в роду, и то у меня служат… Без меня (Аллах знает) с голоду все передохли бы! — тут оратор ткнул в потолок указательным пальцем и оглядел всех присутствующих в поисках несогласных с его речью. Сыновья дружно покивали, а Фирюддин тем временем был озабочен только чисткой своих ногтей. Роза и вовсе была занята по хозяйству.

— Уважаемый, — Фирюддин, пока селянин примерял на себе перья красивой, но глупой и безголосой птицы, успел незаметно перекинуться несколькими словами с хозяйкой, — речь идёт не просто о баранах. Ты слышал про военных с секретной части здесь, под Кировабадом? А про космос? Эти русские туда и собак запускали, и коз, и обезьян, дошли и о баранов! Хлебом клянусь! Читать газеты надо… Так вот: не только я в городе точно знаю, что баранов, которые в космосе побывали, только начальству отдают, да так всё делают тихо, чтоб народ не знал! Этих баранов академики, профессора из Москвы смотрят. Баку хотел, чтобы из нашего сельхозинститута тоже кого-нибудь послали к ним, но Москва… Там такие хитрожопые…

— Ащ, кто такой Баку? Сам знаешь, да… Здесь все дипломы продают — покупают… Сам покупаю! Москва — большой город… — вплёлся в кружево ловушки старец, забыв, зачем он здесь, в этой комнате. Роза уже, поглядывая на собеседников, еле заметно, по-змеиному зашипела в адрес Фирюддина.

— А теперь, говорят, у них, там радиационное облучение… (Фирюддина несло. Все мудрые слова, случайно прочитанные им в газетах, он произносил для пущей важности, совершенно не понимая их смысла.) Вот так вот фонарем сделают, чтобы облучать, и… и… вкус — и-м-м! — Фирюддин мимикой изобразил высшую степень восторга. В игру вступила Роза:

— Только не говори, что никто не знает об этом. Я тебя умоляю! У меня соседка поваром работает у самого военного коменданта. Такая тайна… Но она мне десять рублей должна… Ащ, столько времени не отдаёт, вот и болтает, чтобы зубы заговорить. Её позвали к военным. Приказали готовить обед, и всё это время ей даже глаза завязывали, чтобы она мало что видела. Потом она сидела… Фирюддин, как это у военных называют? — обратилась Роза к подельнику, сидевшему с невозмутимым видом и державшим в руке опустевший армуд-стакан.

— Гаубтывахта.

— Вот и я говорю — габытывахта, где ей попробовать мясо не дали! Такие строгости были на кухне, как будто не барана готовили, а золото плавили! — всплеснула руками плутовка и как бы случайно отвернулась от всех, чтобы не рассмеяться.

— Фирюддин, а твой знакомый, который начальником в горкоме работает?.. — с важным видом выпятив живот и почесав рукой свою ногу в шерстяных носках, обратился к жулику старец.

— У меня там много знакомых. Кого ты имеешь в виду? — с уставшим видом ответил Фирюддин.

— Ну, этого… Он у меня всегда анашу для племянника заказывает.

— А-а, Ахмедов? — вспомнил Фирюддин своего «знакомого» из горкома и только невероятным усилием воли удержался от смеха. Знакомый из горкома был таким же, как и он, бездельником. Но иногда он и вправду околачивался по коридорам учреждения с какими-нибудь кляузами.

— Ну, вот он. И что, и ему неужели достать нельзя хоть попробовать чуть-чуть, ну, это, из космиса! Эти бараны такие, чем они от земных отличаются? — затрепыхался на крючке жулика глава семейства.

— Достать-то можно, для меня это просто, но ты знаешь, сколько это стоить будет? — привычно напустил на себя важный вид Фирюддин. — Тем более там целые туши продают… Только целиком! У кого столько денег есть? У кого? У меня нет… Даже Сабир-даи, заведующий столовой, и тот только облизнулся!

— Вах! Ты меня считаешь нищим? — удивился старец, не обращая внимания на какие-то шептания ему в уши от своих сыновей.

— Роза, давай по стаканчику Ал-Шараба, а то в горле пересохло, да и понять не могу, о чём мы тут спорим? Какие бараны? Космические? Да кто их нам продаст? Такие деньги… — тут Фирюддин даже всхлипнул и, достав из нагрудного кармана рубашки носовой платок, вытер им слёзы.

— А, слющай, ты — мужчина! — остановил плачущего прохвоста старец. Он принял полный гранёный стакан с вином и выпил с храбростью джигита, идущего в атаку на целую армию шайтанов.

Судя по всему и сыновья старого джигита заинтересовались космическими баранами. Они стали перешептываться, стараясь не привлекать к себе внимания, не подозревая того, что каждое их движение и обрывки слов, находятся под незаметным вниманием и Розы, и Фирюддина. Взглядами между собой Роза и Фирюддин уточняли правомерность и эффективность их слаженных действий.

Озабоченный старец не омрачился даже некстати испортившимся воздухом. Фирюддин мастерски изобразил недоумение, оглядывая собеседников в поисках виновного. Роза открыла форточку и с радостью воскликнула:

— Идут! И Хафиза, и Наташа… Хватит о баранах. У нас нет столько денег, чтобы даже понюхать шашлык из их мяса! Даже у русских генералов вместо баранов была свинина с картошкой… Остальное должна забрать Москва. Будь она неладна.

Сыновья озабоченного старца, вопросительно поглядывая на отца, заёрзали на тахте. Он дал им кивком разрешение, и они вместе с женщинами вышли во двор. Сразу после появления запоздавших женщин старик, умильно поглядывая на хозяйку, завозился со своими многочисленными пуговицами и стал медленно возиться в глубинах своей одежды. На божий свет показывались какие-то рубашки, безрукавки и сорочки, чего только не было под верхним одеянием старика. Это вызвало насмешливое изумление видавшего виды Фирюддина. Он и не подозревал, что столько может надеть на себя человек, и при этом чтобы это было так незаметно для окружающих. Заметив его взгляд, старик отвернулся, шепча что-то неразборчиво и зло.