…Прокурор, как водится у французов, был пламенным романтиком-гомосексуалистом, и князь ещё до суда первым оказался на свободе. Но уже через месяц семья в полном составе объединилась на свободе. У французского правосудия, оказывается, накопилось немало вопросов к Георгию Вольдемаровичу, но со смертью оного дело отправили в архив. К его громилам вопросов было ещё больше, но изысканная особенность французского правосудия терпеть очевидное покойников уже не волновала. Поэтому к Узбековым отнеслись по-французски тактично: налоги они платили аккуратно, указания полиции выполняли добросовестно и потому какие к ним претензии было предъявлять? Убийцу просто оштрафовали, благо он был очень состоятельным гражданином Франции. Хотя и подумывали вначале о его награждении…

Узбековы стали единственной семье в среде эмигрантов, которую криминальные элементы стали обходить стороной. А это происшествие, посеявшее хаос на страницах парижской прессы, очень укрепило репутацию семейного борделя и во много раз увеличило число состоятельных клиентов. Из перечня постоянных клиентов на конкурсной основе и был выбран жених для Лизы.

Свадьба была незабываемой и прошла в одном из пасторальных уголков Франции. Даже без намёка на скандал. Зато было много полевых цветов, из которых молодожёнам соорудили постель в амбаре. Было много вина и добровольно обменянных на одну ночь супругов из разных семей. Церемония, между прочим, прошла в родовом поместье жениха. Жениха выбрали исходя из самых придирчивых критериев. Анатоль де Кома почти не имел недостатков в глазах родителей невесты. Из древнего рода, достойно воспитан, прекрасная внешность, немного гомосексуалист… Может, и был недостаток в том, что он был беден, но это было поправимо, по мнению Лизы. Родственников было много, гораздо больше, чем гостей. Трёхэтажный ветхий дом не вмещал многочисленное семейство новой родни Узбековых. После свадьбы Лиза уже под неусыпным присмотром мужа продолжила трудиться в семейном предприятии. Возможности борделя расширились благодаря бесчисленным трудолюбивым родственницам супруга Елизаветы. Но Ирина с Лизой были и оставались звёздами этого пространства продажной любви.

Да, тяжело и бедно жили русские эмигранты в европейских странах. Нет, инженеры, конструкторы, изобретатели, учёные не пропали — их таланты были востребованы. А вот аристократам, духовенству, дамам и барышням и просто воякам было тяжело — работать они не привыкли. А Запад стал заставлять их зарабатывать на хлеб своим трудом. И в ход пошли самые простые, востребованные профессии: проститутки, мошенники, убийцы по найму, доносители, лжесвидетели в судах. Все эти профессии требовали в совершенстве постичь науку лицемерия и подлостей разных степеней терпимости. Они с этим справились…

Сам князь Узбеков втянулся в работу, ко многому привык и уже ничему не удивлялся — по совместительству он уже давно сотрудничал и с французской полицией, и ещё с кем-то… Он не всегда даже понимал, с кем приходится сотрудничать. Но разве это так важно? Главное, что иногда, редко, правда, но вполне сносно платили. Тогда он с тоской вспоминал свою прежнюю жизнь в России, где ему хватило бы власти, чтобы осадить любого наглеца, который посмел бы искоса взглянуть без разрешения на его жену. А теперь он по очереди с зятем стоит и сторожит дверь в свою квартиру, где принимают клиентов его жена и дочь, чтобы эти насильники не удрали, не расплатившись по счёту. А что делать прикажете? Всем бесплатную любовь подавай… По совету, который ему дал комиссар полиции 37 квартала, князь Узбеков зарегистрировал бордели филиалами своего предусмотрительно учреждённого модного дома. Это была обычная практика французской столицы, сохранившаяся до наших дней.

Война пришла незаметно для посетителей парижских салонов и борделей. Бравых французских вояк сменили более скупые и привередливые немецкие офицеры. Про капитуляцию республики князь узнал случайно, подобрав и прочитав оброненную кем-то в его таксомоторе газету. Это был для князя последний день работы в таксомоторном парке. В оккупированном Париже стало больше порядка и меньше стыдливости. Оккупанты мирно уживались с жителями города, не беспокоя их даже комендантским часом. Парижанки отчаянно флиртовали с немецкими офицерами и солдатами; текла Сена в своих берегах, собирая на своей глади блики их радостных улыбок, работали, как всегда кафе, рестораны, театры и бордели, не пустовали кинозалы. Иногда на стенах мальчишки писали всякие гадости в адрес немцев, что вызывало у оккупантов лишь снисходительные улыбки. Сопротивление? Не, не слышали…

Узбековы работали уже как признанные мастера своего дела. Они к тому времени обзавелись двумя высококлассными борделями в более приличном квартале, уютным кафе и небольшим, но очень прибыльным магазином модной одежды. Доходы их росли. Про очередную войну, войну уже с Россией они узнали от клиентов. Князь срочно по сходной цене купил на блошином рынке икону всех святых и лампадку. После работы он включал радиоприёмник и слушал новости. Всё шло на лад: немцы вот-вот должны были взять Москву, потери Красной армии были колоссальными, и князь уже обдумывал свое возвращение на родину. Он истово молился на икону, желая окончательной победы немцам над проклятыми большевиками. Лондонское радио семья игнорировала, предпочитая слушать передачи из Берлина.

Князь смутно стал подозревать, что как-то всё идёт не так, как хотелось бы после зимнего контрнаступления Красной армии. Но берлинское радио объяснило эту передышку в натиске на восток достаточно убедительно и правдиво необходимостью выравнивания линии фронта. Тем более что весна и лето 1942 года принесли столько радостей и надежд, что князь окончательно уверовал в скорое возвращение на русскую землю законов и порядков просвещённого мира. Шампанского не щадили: оно брызгами расплёскивалось по стенам борделя в такт весёлой музыке, доносившейся из новенькой американской радиолы.

— Ирина, слышала? После Севастополя дела-то у них как пошли! Взяли Грозный, а там и до Баку рукой подать… Нет, есть всё-таки Бог на земле… Конец краснопузым! Загонят они всё-таки восставшего Хама обратно в стойло… Кстати, а что за город Сталинград, где он находится? — разглядывая географический атлас Российской империи, купленный им в букинистическом магазине, поинтересовался князь у супруги.

— Да я откуда знаю? Большевики ведь всё переименовали, поди догадайся… — пересчитывая дневную выручку борделя за столом, ответила Ирина.

— Говорят про Волгу… В Саратовской губернии, что ли?

— Да нет, похоже, что под Москвой… — обернулась Ирина к мужу, силясь припомнить просторы своей бывшей родины.

— Да нет, про Волгу говорят, — постучал пальцами по атласу князь.

— Здрасьте, а Москва-река куда впадает? Там же и Ока в Волгу впадает. У нас же во Владимирской губернии недалеко от Волги имение — только бы не пограбили! Как ты думаешь, наши клады не найдут?

— Ну, если окопы копать не будут. Хотя… надёжно вроде закопали. Да-а, всё возвращается на круги своя… — мечтательно вздохнул князь. — За всё заплатят большевички. За всё…

— Заживём хоть на старости лет… — согласилась Ирина.

Осенью что-то стало неуловимо меняться. Заметили Узбековы это не сразу. Постепенно постоянные клиенты из числа молодых офицеров стали сменяться явными резервистами и отставниками с большими проблемами со здоровьем. И случилось невероятное: где-то в пригороде Парижа был найден убитым немецкий солдат. Первый за всё время оккупации. Может, его сбила машина, может, он что-то не поделил с местными жителями, может сдачи в кошельке бандитам не нашлось… Эти окраины издавна пользовались скверной репутацией. Но тем не менее прошли первые облавы и аресты. Увеличилось количество вооруженных патрулей. Рождество не только Париж, но и вся остальная Европа встречала в мрачном настроении. А в первых числах февраля следующего года вся Европа искренне погрузилась в трёхдневный траур из-за катастрофы вермахта на Волге.