На Дуньке было очень запутанное в веревочках исподнее белье, с которым, зверея на глазах, пытался разобраться оккупант. Две тени, выбрав себе по жертве, скользнули по руинам. Удары двух огромных дубин слились в один глухой короткий стук. Третья дубина со всего размаху опустилась на голову уже бесштанного любителя виски. Тот в этот момент слегка приподнял голову, наконец-то нащупав нужное место между ног девушки.

— Ну, Дунька, ну и Дунька… — с восхищением произнесла одна из подруг, прижавшаяся к коротко стриженому парню, взвалившему на своё плечо так кстати пригодившуюся ему огромную дубину.

— Да ладно вам… Хорошо хоть успели, — улыбнулась Дунька, сваливая с себя бездыханное тело незадачливого повесы. — Тех тоже добейте, чтобы не очухались случайно, как вчерашние…

— А уже всё… Добили… — бесстрастно, услышав её пожелание, сказал один из двоих седоусых мужиков, появившихся из-за полуобвалившейся стены разбомблённого дома.

— Ну, что, Анфиса, — обратилась Дунька к подруге, — надо мужикам помочь затащить мертвяков куда подальше… А вон и ребята идут…

— Ребята, эй! — крикнула Анфиса и помахала им рукой.

Группа босоногих юношей остановилась и, оглядываясь по сторонам, пошла на зов. Вскоре мирные жители побеждённого города непонятно куда поволокли за ноги мёртвых победителей, оставшихся в одних кальсонах.

Более доступных, томных представительниц только нарождающейся богемы и интеллигенток англичане, как старшие по коалиции, не успевали тупо, по-солдатски соблазнять. Французы тут всё-таки были посноровистей — всех опережали! Всё это порождало дополнительные разногласия в стане союзников. А какие драки меж союзниками происходили на поэтических вечерах, где обнажённые барышни богемы читали стихи и музицировали в разных позах на этих оргиях во славу победителей… Разрушенное здание женской гимназии наспех привели в порядок, и гимназистки прилежно, согласно расписанию уроков, стали постигать премудрости европейской цивилизации. Союзники повзводно, поротно брали на себя обязанности учителей и наставников. За день на каждую учащуюся приходилось от восьми до пятнадцати учителей со спущенными штанами. Что только не писалось и не рисовалось мелом на чёрных классных досках этими учителями и ученицами. Да-а, после занятий школьная форма гимназисток в оккупированном Севастополе была далека от требований циркуляров «Об опрятности…» Министерства народного образования Российской империи. Но каждое утро без опозданий по расчищенной от обломков имкирпичей тропинке, испытывая неутолимую тягу к знаниям, направлялись к женской гимназии ученицы. Они были примером кротости и невинности, что так высоко (то есть бесплатно) ценилось у союзников. Их постные личики наглядно являли собой целомудрие благородного воспитания.

А вот с развалинами было куда гнусней с точки зрения народившейся на крымской земле европейской демократии. Там оккупантов только успевали разве что окликнуть. Исчезали… исчезали. Зато на барахолках у греков союзники всегда могли выкупить мундиры пропавших. В нормальном виде: отстиранными от крови и с заштопанными прорехами на них от ножевых ударов. Да и с климатом как-то у союзников не заладилось. Уже тогда европейские вояки хором проклинали жуткие крымские морозы, от которых у них даже летом зуб на зуб не попадал. Даже крымские татары перестали видеть в этих мародёрах и насильниках людей. Всё это окончательно расшатывало физическое здоровье и неустойчивую психику победителей.

Особый казус на очередном смотре союзных войск и вовсе ни в какие ворота не пролез. Британский генерал, благодаря особой подставочке, торжественно, как и полагается представителю великой, непобедимой нации, воссел на свою кобылу. Он обскакал поочередно батальоны своей армии и уже у строя последнего подразделения почувствовал себя не в своей тарелке. Генерал, боясь поверить своему предположению, не глядя под себя, рукой провел у себя меж ног… Седло — творение лучших ювелиров Англии — исчезло.

— Солдаты! — кричал генерал, выплюнув толстую сигару. — Мать вашу королеву, верните по-хорошему! А то я из вас таких леди наделаю!..

Он случайно коснулся рукой своей обвешанной орденами груди и… Гордость старого вояки окончательно испарилась сквозь дырку в его мундире — отсюда только что пропала ещё и звезда рыцаря-командора ордена Бани. Но лента от ордена осталась…

Солдаты из шеренги напротив были экипированы по-колониальному: некоторые стояли в носках, другие вместо ружей держали в руках стволы разных саженцев без ветвей, были и такие, кто в силу обстоятельств носил татарский малахай вместо положенной медвежьей шапки. Вопли генерала слегка проредили строй доблестной армии. Оставшиеся в строю сомкнули ряды, чтобы не падать поодиночке от жутких головных болей после столь длительного празднования победы над русскими. Не от их ли общего вдоха и выдоха генерал упал с лошади?

После очередной традиционной (о, как в Англии чтят традиции!) бурной потасовки в британском парламенте было принято историческое решение о выкупе седла на секретном международном аукционе в городе Одессе. Об этом собравшимся перед дверью Палаты общин журналистам сообщил спикер. Он выполз на четвереньках с подбитым глазом и торжественно произнёс:

— Джентльмены, Палата общин приняла-таки решение о выкупе Седла империи на аукционе в Одессе.

После чего он париком вытер пот и сопли с лица и заправил под парик свои пейсы. Журналисты хоть и прикрыли из вежливости и своей воспитанности глаза, но успели разглядеть за ним поле (а после и посмаковать в своих заметках) парламентского побоища: разбросанные бездыханные тела депутатов, переломанную мебель и двух помощников спикера, повисших на люстре…

На аукционе, что проходил в одесских катакомбах, было тесно и шумно. (Забежим немножко вперёд). Все ждали главный лот — Седло империи. Такого беспорядка никогда ещё не было на этом тайном торжище. Некоторые клиенты предлагали даже срочно вызвать для наведения порядка жандармов и казаков. Весьма важные господа в цилиндрах и котелках долго не могли успокоиться и ссорились по каждому пустяку. Наконец торги начались. Много чего втюхали любителям диковинок до появления седла. Но вот раздался общий вздох восхищения, от которого заколыхались дымные огоньки множества свечей. В большую пещеру, в которой ещё с библейских времён проходили аукционы, на специальной подставке, покрытой тёмно-красным бархатом, два человека внесли Седло империи.

К распорядителю быстрым шагом подошёл хорошо одетый человек в чёрной полумаске. Участники торгов напряглись. Человек что-то стал шептать на ухо распорядителю. Лицо распорядителя повторило гримасу кастрированного кота, которому предложили поймать хотя бы одну мышь во время мышиного карнавала в амбаре с зерном.

— Хаспада, — выслушав незнакомца, обратился к посетителям катакомб вечный распорядитель аукциона Изя Книперсон, — нам тут от имени Бхританской импехрии пхредлагают капитуляцию, тьфу ты, конфискацию. Седло, говохрят, вохрованное…

Поднялся шум и гам. Нет, с капитуляцией (или как там её ещё) дело всегда решаемое, но… так, чтобы… Ведь в таких случаях начальная цена лота взлетает до небес. Дураков ведь нет. Это ж сколько придётся переплатить? И кто на это рассчитывал? Где столько денег взять простым одесским портным и сапожникам? Ведь налицо чистая афера одесских музыкантов и врачей — этих кровопийцев — угнетателей простых одесситов. Ведь это же явный сговор между ними. Это же дискриминация во всём, даже в половом вопросе.

— Додик, — обратилась к мужу дама с пышными телесами, — делай, как учит Тора, или я буду учить тебя.

— Дохрогая Хрозочка, но ты ещё до своего хрождения мечтала о соболиной шубе как у импехратхрицы.

— Пхри нашем климате седло заменит шубу. Хотя… Шубу тебе никто не забывает-таки… Додик, ты только пхредставь себя. Ты — хрядом, я — на лошадке с таким-то седлом и…

— И в шубе?

— Да… — томно улыбнулась дама соседней парочке.

— Дохрроггая, — поперхнулся Додик, — такие вхремена… Мы только что сдали Севастополь. Скхромней надо жить в такой стхране…