Он сглотнул, помолчал пару секунд и рубанул:

– Я с вами. До конца.

– Вот это разговор. Пошли, – кивнул я, и мы двинулись ближе к зданию.

Мы затаились за деревьями неподалёку от входа, когда экран моего телефона ожил – Аня врубила трансляцию с записью. Картинка зафиксировалась: номер оказался, мягко говоря, со специфическим уклоном. Бордовые стены, тусклый полумрак, на крюках поблёскивали кандалы, плети, какие‑то кожаные ремни. В углу маячил загадочный деревянный станок, назначение которого даже у меня вызвало вопросы.

Аня пристроила телефон в углу на тумбе и присела на край необъятной кровати. В этот момент из‑за матовой двери ванной донеслось мерзкое, приторное:

– Насте‑е‑енька! Минуточку, я уже заканчиваю, не скучай там!

Шум льющейся воды стих. Дверь скрипнула, маэстро ступил в комнату и тут же шагнул к выходу:

Щёлк.

Сука. Заметил щёлочку и аккуратно повернул вертушок замка. Параноик недобитый. Видимо, почуял неладное. Ничего, прорвёмся.

Синявский вальяжно проследовал к постели. На нём болтался один махровый белый халат чуть выше колен. С влажных, приглаженных назад волос капали редкие капли, лицо лоснилось от самодовольной улыбки.

– Уж прости за задержку, – мурлыкнул он. – После лекций грех было не освежиться, раз представился случай. Дома‑то авария, стояки перекрыты.

Тут у меня окончательно пазл сошёлся: профессор явно обитал в нашем же районе, раз сидел без горячей воды. Мелочь, а штрих к портрету колоритный. Он плюхнулся на матрас вплотную к Ане. Я заметил, как сестру передёрнуло, но она лишь едва заметно сдвинулась вбок.

– Ну так что, птичка, – осклабился он. – Скажи‑ка мне… На чём ты ещё умеешь играть, окромя скрипочки?

Аня мастерски изобразила святую простоту:

– В каком смысле?

– В самом прямом, – хмыкнул он, похотливо щурясь. – На флейте, к примеру, практиковалась?..

Меня от этой дешёвой пошлости чуть не перекосило. Если бы Аня не знала заранее, с кем имеет дело, её бы стошнило прямо на этот красный ковёр.

– Мне ведь нужно изучить все твои скрытые таланты, – прошептал Синявский, придвигаясь вплотную.

Пора было вскрывать эту богадельню.

Мы стояли у стеклянных дверей фойе. Внутри маячила сонная администраторша, а у турникета подпирал стену грузный ЧОПовец. Ломиться в лоб не вариант – поднимут хай, запрут холл.

Рэм, услышав мерзкий голос профессора в динамике, окончательно озверел. Кулаки побелели, желваки заходили ходуном:

– Я ему эту флейту в глотку затолкаю…

Он дёрнулся к ручке двери, но я намертво вцепился ему в куртку:

– Тормози. Нас на входе повяжут. Нужен отвлекающий манёвр.

– Да он же сейчас к ней полезет! – яростно прошипел Рэм.

– Аня в курсе расклада, не дрейфь. Этот слизняк против неё – пустое место. Но заходить надо чисто.

Я окинул взглядом улицу. У мусорных баков неподалёку рыскала крупная плешивая дворняга – голодная, взвинченная, облаивавшая каждого второго прохожего. То, что доктор прописал.

– За мной, – бросил я Рэму и рванул в круглосуточный гастроном в торце здания.

Не говоря ни слова, взял с витрины пару жирных свиных сарделек. Рэм таращился на меня, как на умалишённого:

– Ты жрать собрался⁈

– Ага, аппетит разыгрался, – огрызнулся я, вылетая на крыльцо. – Сейчас цирк увидишь.

Я присвистнул псу. Тот оскалился, но тут же поймал на лету брошенный мной шмат колбасы и жадно заглотил его почти не жуя.

– А теперь за добавкой, дружок, – поманил я зверя второй сарделькой, шагая ко входу в отель.

Пёс на полусогнутых, порыкивая от возбуждения, двинул следом.

– Коль, ты рехнулся, он же бешеный! – ахнул Рэм.

– Смотри и учись.

Я резко толкнул стеклянную дверь гостиницы и со всей силы зашвырнул сардельку вглубь вестибюля, прямо под стойку ресепшена, тут же захлопнув створку снаружи.

Дворняга снарядом влетела в холл. Секунда тишины – и вестибюль взорвался оглушительным лаем, визгом администраторши и звоном опрокинутой урны.

– Твою мать! Откуда⁈ Пошёл вон! Фу! Помогите! – надрывалась тётка за стойкой.

– Стоять, шавка! Назад, сука! А‑а‑а‑а! – заголосил охранник, пытаясь отбиться стулом от взбесившегося пса.

– Пошли! – скомандовал я, и мы с Рэмом молча прошмыгнули мимо катающихся по полу людей и зверя прямо к пожарной лестнице.

Взлетели на второй этаж. На экране смартфона Синявский уже внаглую приобнимал Аню за плечи:

– Что ты как струна натянутая? Расслабься, девочка… Мы же свои люди…

– Аня, приём, – тихо бросил я в гарнитуру. – Слышишь? Кивни.

Она коротко наклонила голову.

– На тумбе у двери ключ‑карта. Справа от торшера. Видишь?

Ещё один незаметный кивок.

– Придумай предлог, сбрось её нам в коридор под дверь. Живо.

Аня отстранилась от маэстро, изображая крайнее смущение:

– Андрей Валентинович… Я… Горло пересохло, сил нет. Можно глоток воды?

– Воды? Конечно, моя хорошая, сию секунду! – слащаво заулыбался он и поднялся за минералкой к холодильнику.

Аня моментально метнулась, якобы оправляя юбку, смахнула карточку и, шепнув: «Я носик припудрю», рыбкой метнула пластик в полумиллиметровую щель под массивной дубовой дверью.

– Умница. Принимаем, – выдохнул я.

Мы уже стояли на ковролине перед запертым номером. Я подцепил ногтями вылетевшую карту.

В наушнике раздался приторный голос похотливого козла:

– А может, ты со мной в душ сходишь? Чего стесняться‑то, Настенька?..

Он шагнул к ней, протягивая свои грабли.

– Руки убрали! – рявкнула Аня, отскакивая к окну.

– Да брось ты ломаться, знала же, куда шла! – осклабился Синявский, теряя маску интеллигента. – Хочешь учиться – учись ублажать! Я здесь решаю, кто скрипач, а кто пыль под ногами! А ну иди сюда…

Рэм рядом зарычал, зубы его клацнули с такой силой, что я испугался за его эмаль.

Я впечатал карту в считыватель. Диод моргнул зелёным.

Сухой щелчок магнитного замка – и я с ноги распахнул дверь настежь.

Мы с Рэмом вломились в номер. Картина маслом: посередине комнаты застыл профессор в распахнутом халате с перекошенной мордой, Аня тяжело дышала у портьеры, а телефон на тумбочке исправно фиксировал каждое мгновение триумфа.

– А вы ещё кто такие нахрен⁈ – истошно взвизгнул заслуженный деятель искусств.

– Ну что, маэстро, – сказал я, улыбаясь. – Поговорим?

Сестра у меня была не промах, в такой ситуации она вот вообще не растерялась. Я даже не успел ничего больше сказать, как Аня встала с кровати, сделала шаг вперёд и с размаху заехала маэстро коленом прямо в яйца.

Ух‑х. Даже мне стало больно от такого зрелища.

Звук был такой… Даже вспоминать неохота… А потом маэстро открыл рот и издал такую ноту, которую я не слышал даже от оперных певцов в своей прошлой жизни. Высокую и пронзительную. Такую, что у меня заложило уши.

– И‑И‑И‑И‑И‑И‑И‑И‑И!!!

Он схватился за пах и сложился пополам, как перочинный ножик, только вот это его вообще не спасло.

– АХ ТЫ, СУКА! – заорал Рэм.

Я никогда не видел его таким до этого момента. Парень буквально преобразился на моих глазах. Видимо, он подумал почему‑то, что старик успел сделать что‑то плохое сестре, и превратился в разъярённого зверя. Глаза налились кровью, кулаки сжались, и он рванул к маэстро с явным намерением разорвать его на части. В этот момент я подумал, что мне пригодится намордник для него.

– РЭМ, СТОЙ! – крикнул я. – НЕ НАДО!

Но было поздно. Парнишка уже налетел на маэстро и, схватив его за плечи, начал трясти. Даже не думал, что у моего партнёра по уличному бизнесу столько силы. Профессор в одном халате болтался в его руках, как тряпичная кукла. Петрушка. Старик такого явно не ожидал. Его глаза были полны непонимания и ужаса.

– Я ТЕБЯ СЕЙЧАС НА КУСКИ ПОРВУ, СКОТИНА! – орал Рэм. – ЧТО ТЫ ХОТЕЛ С НЕЙ СДЕЛАТЬ?