Нет… стоп! Я что-то услышал! Что это? Кто-то играл? Да, точно! Хоть это и не арфы, но… Гитара? Кто это играл? И как же, сука, плохо и фальшиво играл! Руки бы ему сломать за то, что насиловал инструмент своими сосисками!

Я пытался открыть глаза, но веки были тяжелыми. Ничего не получалось.

Но я слышал! Отчетливо слышал! Кто-то брал аккорды плоско, без драйва!

«Мизинец убери, — думал я. — Слышишь? Открытая струна фонит, тупая ты скотина!»

Я находился в этой бесконечной тьме и думал, что, видимо, это мой ад. Теперь я до конца времен буду слушать, как кто-то насилует мне уши…

Но я знал, как надо! Начал подгонять мелодию в голове и повышать тональность. Добавляю жесткости на третьей струне. Удар медиатором ребром — так будет звонче.

Мысленно взял гитару в свои руки. С ней надо не так, криворукий ты мудак! Здесь надо, как с девкой, которую жестко берешь прямо в гримерке!

Вел рукой по воображаемым струнам и внезапно… мелодия снаружи менялась с каждым моим действием! Нет, на самом деле менялась! Тот неумеха вдруг начал брать правильный аккорд именно так, как я только что представил в своей голове! Слушайте… А он не безнадежен!

Я продолжил ментально задавать ритм, и звук подчинялся. Осознал, что кто-то там играл под мою диктовку. Идеально! Так, как играл бы я в лучшие годы!

Кайф. Откуда-то из глубины тьмы приходило знакомое чувство, когда дыхание совпадает с ритмом.

Я ловил этот кайф, как последний глоток воздуха.

«Еще! Давай ещё, сукин сын! Сейчас вдарь блюзовый рифф!»

Сжал воображаемый гриф в своих руках и… внезапно реальность ударила в лицо.

Я открыл глаза.

Свет!

Только какой-то серый и мутный. Не софиты со стадиона, где я только что был. Лампы дневного света, а вокруг грязная плитка, которую не мыли десятилетиями.

Что это за место такое? Где я? Внезапно понял, что это… подземный переход.

Я стоял, а в руках держал гитару. Что за дешевое говно за пару тысяч⁈ Потертый гриф и облезлый лак… Боже, кто так с тобой обошелся, красотка? Совсем не умел человек обращаться с инструментом.

Пальцы чужие, не особо слушались, но все еще сжимали струны в том самом аккорде, который был последним в моей голове перед пробуждением.

Я опустил глаза.

Руки… Это были не мои руки⁈ Как такое возможно⁈ Где татуировки и выпуклые вены⁈ Да тут даже волос-то толком нет… Похоже на руки какого-то подростка, что ли… Слишком худые, а пальцы вообще с грязными ногтями.

Тело слишком легкое… И что это за колхозные шмотки на мне вообще? Как будто я надел одежду на два размера меньше! Это какой-то розыгрыш⁈ Кто-то решил меня подколоть в честь последнего концерта? Думал, что в тот момент выбегут люди с хлопушками, камерами и закричат: «Сюрприз!», а я в ответ плюну им в харю! Но… Ничего этого не происходило…

Передо мной на полу лежал открытый чехол, внутри которого находилась какая-то мелочь и пара мятых купюр по пятьдесят рублей. Мда-а-а… Не густо.

Кто-то хлопал. Я поднял голову и увидел перед собой пару прохожих. Мужик в офисной рубашке смотрел с удивлением, и странная тетка с пакетом из «Пятерочки» и фиолетовыми волосами. Она улыбалась так широко, что я смог увидеть все недостающие зубы.

— Молодец, парень! Вполне неплохо! — сказал мужик, бросая сотку.

— Очень красиво играешь! — тетка аж пританцовывала. — Прям мурашки! Как называется эта мелодия?

Я попробовал открыть рот, но слова не шли.

Тетка пожала плечами, улыбнулась на прощание и ушла. Мужик тоже повторил этот манёвр.

Переход опустел. Остались только я, гитара и чехол с деньгами.

Прислонился спиной к холодной стене. Колени дрожали, да блин, вообще всё тело дрожало…

«Что за херня происходит? Это какой-то дурацкий сон?» — подумал я в тот момент.

Пытался собраться, но ничего не выходило. В голове только боль… Пухов… Его улыбка… Коньяк… Тьма….

Потом начали появляться какие-то воспоминания, но они точно были не мои… Но чьи⁈

Зажмурился, а потом резко открыл глаза. В углу появился текст… Полупрозрачный, словно написанный на стекле очков. Строчки слегка дергались, как помехи на старом телевизоре…

[СБОЙ… ИНИЦИАЛИЗАЦИЯ СИСТЕМЫ… ]

[ОБНАРУЖЕН НОВЫЙ НОСИТЕЛЬ.]

[ФИКСАЦИЯ ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ОТКЛИКА (ВОСХИЩЕНИЕ / ОДОБРЕНИЕ)]

[ПОЛУЧЕНО: 1 ЕД. ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА]

[ТЕКУЩИЙ ЗАПАС: 1 ЕД.]

Моргнул ещё раз, текст тут же исчез.

— Эфир? Какой ещё нахер эфир? — прошипел я вслух и удивился.

Мысль моя, а вот голос нет… Тут же накатил какой-то приступ. Боль и удушье.

Грудь сжалась, и воздух застрял в горле. Одной рукой я схватился за него, а другой оперся о стену. Перед глазами пролетели какие-то прозрачные мухи.

Сообщение появилось снова, мигая тревожным красным цветом:

[СИСТЕМНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ]

[КРИТИЧЕСКИ НИЗКИЙ УРОВЕНЬ КИСЛОРОДА]

[ЗАПАС ЭМОЦИОНАЛЬНОГО ЭФИРА: 1 ЕД.]

[СОСТОЯНИЕ ТЕЛА: ИСТОЩЕНИЕ. ВРОЖДЕННЫЙ ПОРОК СЕРДЦА. ОСТРАЯ СЕРДЕЧНАЯ НЕДОСТАТОЧНОСТЬ]

— А-а-а-а… — выдавил юношеским, но больным голосом.

Сердце колотилось бешено. Каждый его удар отдавался в висках.

Сполз по стенке и сел на корточки. Пытался отдышаться.

— Черт… Твою мать… какого хрена? Что… происходит?

Пока я прижимался к стене спиной, пытаясь прийти в себя от жесткого приступа, что накатил на тело сразу и резко, где-то в конце перехода показались три незнакомые фигуры. Они шли неторопливо, развалистой походкой, как хозяева этого бетонного дерьма.

Я скосил глаза. Зрение было расплывчатым, но мне удалось рассмотреть их. Мужикам было ближе к тридцати: небритые, в спортивных штанах. Один очень здоровый, второй с кривой ухмылкой, а у третьего рожа была какая-то вытянутая, как у крысы.

Они подошли ближе и остановились в двух метрах.

Здоровый посмотрел на меня сверху вниз. Я чувствовал его ужасное дыхание. Смесь перегара с дешевыми сигаретами. Чуть не блеванул от этой термоядерной вони.

— О, смотрите, — голос здорового был гнусавым. — Наш уличный музыкант снова сюда припёрся.

Я молчал. Да какой там говорить, когда я даже дышать толком не мог.

— Ты че, пацан, дохрена смелый или просто тупой? — здоровый наклонился ко мне. — Мы же тебе говорили: платишь процент за это место и играй себе на здоровье, а иначе я тебе эту гитару в задницу засуну! Говорили же? Ты нас не слышал?

Я посмотрел на него. Они что-то говорили? Но кому? Этому телу?

Чужая память начала всплывать обрывками, но я пока не мог разобраться в них.

— Что молчишь? Где бабки? — здоровый выпрямился, расправив плечи. — Ты тут целый час долбил, нам всё рассказали. Люди тебе деньги бросали, а поделиться ты не подумал?

Я посмотрел на чехол, в котором лежала пара сотен.

Здоровый усмехнулся, взял его и вытряс купюры и мелочь на пол.

— Сколько тут? Двести рублей? — он засмеялся. — Ты че, пацан? Мы договаривались, что минимум штуку в день будешь платить! Это ты настолько хреново играешь, что тебе даже копеечку люди бросить отказываются? А нахрен ты нам вообще тогда тут нужен?

Второй оперся рукой на стену и навис надо мной.

— Ну что, попал ты, фраерок! — сказал он. — Теперь ещё и с процентами заплатишь.

— Так, что тут у нас… — крыса подошел к моей гитаре. — Может, инструментом возьмем? Больше у него ничего нет.

Гитара хоть и дешевое говно, но она теперь моя, и никому её отдавать я не собирался. Особенно этим ублюдкам.

Здоровый отбросил чехол в сторону и продолжил смотреть на меня.

— Слышь, сопля, — он наклонился пониже, прямо к моему уху. — Ты сам виноват! Мы тебя предупреждали? А ты не послушался! Теперь будешь играть максимум на ложках. Стоя перед мамкой на табуретке!

Он и его дружки заржали, как дикие лошади.

В груди все еще было удушье и боль, но внутри, где-то глубоко, проснулась злоба. Та самая, которая заставляла меня играть так, что стадионы содрогались!

Я смотрел на этого здорового и вспомнил Пухова с его мерзкой улыбкой.