Я продолжал играть, а толпа все росла. Люди подходили, останавливались, слушали. Кто-то кидал деньги в чехол: монеты, купюры. Я не смотрел, сколько — главное людям нравится и они это делают. В тот момент был нужен этот кайф, когда ты отдаёшь себя целиком и полностью процессу игры на гитаре.

Я взял сложный аккорд и перешёл в импровизационное соло. Пальцы летали по грифу так быстро, что я сам еле успевал за ними своей мыслью. Это было как транс или одержимость. Что-то подобное, как будто не я играл, а кто-то во мне.

В этот момент поднял голову и увидел… её. Та самая девочка-рыжуля. Она шла через толпу с футляром для скрипки в руках. Эту самую девушку из метро тогда выгнал охранник. Она проходила мимо, не обращая на меня внимания.

Она прошла ещё несколько шагов. Я видел, как её шаг замедлился, и она повернулась, посмотрев на меня и слегка приоткрыв свой симпатичный ротик.

Я улыбнулся и подмигнул ей. Её лицо дрогнуло, и она недоуменно посмотрела на меня, после чего развернулась и пошла дальше, скрывшись в толпе.

В этот момент прозвучал последний аккорд. Толпа зааплодировала, а я по привычке поклонился. В чехле лежали деньги: я не считал, но чувствовалось, что прилично. Точно больше, чем вчера, когда играл возле торгового центра.

На сегодня всё. Я убрал гитару, взял чехол и пошёл к метро. Внутри было чувство наслаждения, несмотря на эту стычку с Черепом. Как будто какой-то мудак мог испортить мне настроение и кайф от музыки? Нелепо!

Домой я возвращался на подъёме. В вагоне улыбка не сходила с моего лица, ведь сегодня я добился неплохих результатов.

Наконец-то добрался до дома. Зашёл в подъезд и поднялся по лестнице. Открыл дверь, в квартире было тихо. Мать находилась на кухне, а сестра, видимо, в своей комнате. Я прошёл к женщине, поставил чехол.

— Коля, ты? — раздался голос матери. — Ты чего сегодня так рано ушёл? Даже не позавтракал! Весь день голодный шлялся? Ты же знаешь: тебе с твоей болезнью нельзя делать лишнюю нагрузку на организм.

Я подошёл к ней и молча высыпал деньги на стол. На вид там было несколько тысяч. Купюры разного достоинства, мелочь и крупняк — всё перемешалось. Она смотрела на эту картину, и в её глазах был… полный шок.

— Г-где… ты это взял? — спросила она.

Я улыбнулся такой реакции:

— Заработал, — сказал я коротко. — Я же вроде вчера сказал, что буду теперь тебе помогать.

— Коля… Это же… Это же несколько тысяч! — она пересчитывала, пальцы дрожали. — Сколько же тут?

— Больше, чем вчера, — я улыбнулся. — Я нашел хорошее место, и там поток людей большой.

Она подняла на меня глаза, и в них были слёзы. Радость, удивление, благодарность. Очень много эмоций было в этом взгляде.

— Сыночек… Но это же твои деньги… Ты должен купить себе что-то… Не трать всё на нас, — начала она. — А уж о нас всех я как-нибудь позабочусь!

— О себе-то я всегда позабочусь, — я сел напротив неё. — У меня пока есть всё, что нужно, а вот у нас есть обязательства. Не нравится мне эта история с твоими кредитами.

Она вздрогнула:

— Откуда ты…

— Слышал утром, как ты разговаривала с соседкой, — сказал я тихо. — Я знаю про микрозаймы. Там проценты такие, что ты никогда не вылезешь.

Она опустила голову, и слёзы потекли по её щекам:

— Прости, Коля. Я не хотела, чтобы ты знал. Думала, что справлюсь сама. Ты не должен нести это бремя… — прошептала она.

— Я и не несу, — я взял её за руки. — Просто хочу помочь, вот и всё. Мы закроем все эти кредиты, и дальше тебе будет куда легче жить.

Она обняла меня, крепко-крепко, прижимая к себе. Я даже не ожидал такого:

— Ты не представляешь, что ты для меня делаешь! — с силой прошептала она. — Ты не представляешь…

Наверное, надо было обнять её в ответ, но мне было как-то неловко, и я лишь слегка похлопал её по плечу.

Вечером, когда я сидел у себя в комнате и настраивал гитару, дверь приоткрылась. В проёме показалась голова Ани:

— Можно войти? — спросила она тихо, без обычной агрессии.

Хм, это что-то новенькое. Интересно, что она задумала?

— Ну если у тебя за спиной не нож или кислота, то заходи, — с улыбкой на лице сказал я.

Она зашла и села на край кровати. Я заметил, что она смотрит на меня как-то по-новому:

— Я слышала, что ты принёс сегодня деньги, — сказала она. — Много…

— Немного, — перебил я. — Не надо мне приписывать то, чего не было.

Она посмотрела на меня удивлённо:

— Ну если бы было немного, вряд ли бы мама плакала, — сказала Аня. — Для нас и тысяча рублей в последнее время была внушительной суммой.

Я положил гитару на колени:

— Знаешь, это не моё дело, но ты знала про кредиты? — спросил я. — Особенно про то, что она тебе один на телефон взяла?

Аня замолчала и отвела взгляд. Ну а я ничего не стал дальше говорить. У меня были дела поважнее, чем пытаться избалованную девчонку учить жизни.

— А ты… Ты правда так хорошо играешь? — спросила она. — Просто всё, что я до этого слышала, было очень ужасно. Как ты так быстро научился?

Я посмотрел на неё и спросил:

— Так ты хочешь узнать, правда ли я хорошо играю, или как научился? Определись уже, — я посмеялся.

Она улыбнулась в ответ и сказала:

— Первое!

— Хочешь послушать? — спросил я.

Она кивнула:

— А чай принесёшь любимому братику? — с ухмылкой сказал я.

Она посмотрела на меня с недоверием, но вышла и через три минуты вернулась с кружкой горячего чая.

Надеялся в тот момент, что она не плеснёт его в меня, но вроде бы всё прошло нормально. Кружка оказалась на столе, и я улыбнулся. После чего взял гитару и провёл по струнам.

— Тогда слушай. Это моя песня, и я написал её… Ну, скажем, недавно… Она называется «Второй шанс», — сказал я.

Я начал играть её, а сестра слушала.

Эта мелодия была не агрессивная, а такая, более ламповая что ли. В процессе, когда доведу до ума, там будет ещё одно гитарное соло и припевчик, но пока была только основа.

Когда я закончил, она молчала довольно-таки долго, а потом тихо сказала:

— Это… это было очень красиво. Коля… я… я не знала, что ты так умеешь, — сказала она с круглыми глазами.

— Да ты обо мне много чего не знаешь, — я усмехнулся. — Тяжело что-то узнать про человека, когда только орешь на него и ходишь по квартире, кривя вечно недовольную мордочку.

Она встала, сделала шаг к двери, потом остановилась:

— Спасибо, — сказала она, не оборачиваясь. — За маму и за то, что поиграл для меня.

— Ещё увидимся, — сказал я, улыбаясь. — «Соседи» же.

И, как ни странно, в этот раз она не хлопнула дверью.

Запах еды ударил мне в ноздри. В животе заурчало: вчера я пропустил завтрак, и это было не самое лучшее решение. Только вечером немного поужинал и проснулся безумно голодным. Я сел на кровати, тело слегка ныло. Пусть я занимался всего ничего, но это тело было настолько слабым, что даже подобные небольшие нагрузки давали о себе знать. Но это все равно была хорошая боль, она говорила о том, что в теле уже пошли определённые процессы. Главное не переступать определенную черту, после которой уже нет возврата.

Я потянулся и встал, хотел сразу же выйти на кухню, но вспомнил, что дал себе слово не пропускать зарядку. Когда закончил, вытерся полотенцем, которое висело на спинке стула, натянул джинсы, футболку (волосы даже не стал приглаживать — всё равно через час они будут торчать) и вышел на кухню.

И чуть не офигел от увиденного.

На столе стояла тарелка с омлетом с зеленью, а рядом — бутерброды с колбасой. Не какая-то особенная, обычная неплохая колбаса, но я впервые видел её в этом доме. Обычно был хлеб с маслом, а тут, можно сказать, целый пир.

Но что меня ещё удивило, так это то, что на столе стояла банка с кофе. КОФЕ, КАРЛ! Возможно, моё удивление выглядело слегка неуместно, как будто на столе сидел живой мусанг и кофе делали из его экскрементов. Тогда бы я, скорее всего, отказался, но кофе тут был не менее удивительным.