Сбоку стояли стулья, на которых сидели ученики. Некоторые из них были с музыкальными инструментами, кто-то просто скучал, глядя в телефон. Одна из учительниц стояла в центре зала и что-то объясняла группе девочек в народных костюмах. Они кивали головами, но я видел, что они почти ничего не понимали.

Директриса сидела в первом ряду, смотрела на сцену и хмурилась. Рядом с ней сидела та самая завуч, которая встретила меня утром. Я так и не понимал: кто все эти люди? Но потом до меня дошло: видно, что они решили подстраховаться и пригласили ещё несколько человек, чтобы шоу было более разнообразным. Похоже, мой номер был только частью программы, но мне в целом было похрену на это.

Я сел на стул в дальнем углу и начал настраивать гитару. Мимо меня прошли две девочки в ярких сарафанах. Те самые народницы. Они что-то громко обсуждали, и одна из них была явно взволнована.

— Ты уверена, что мы успеем? — спросила она. — Я сбиваюсь на третьем шаге. Это так сложно! Зачем вообще нам этот танец?

— Директор сказала, что комиссия любит народное творчество, — ответила другая. — Так что терпи. Мы должны себя показать, иначе будут проблемы. Лучше пережить пять минут позора.

Я усмехнулся, но вовремя отвернулся, чтобы девочки не поняли, что я невольно подслушал их разговор.

Через несколько минут они вышли на сцену и встали в позицию. Завуч махнула рукой, и заиграла музыка. Это была какая-то быстрая народная мелодия, которую я раньше не слышал. Девочки начали танцевать, и сначала всё шло вроде даже неплохо. Они делали синхронные движения, руки были красиво расставлены в стороны, я даже охотно заинтересовался этим шоу, но… На третьем шаге одна из них сбилась, наступила на подол своего сарафана и со всего размаху упала прямо на пол со сцены. Раздался громкий звук удара, кто-то даже ахнул… Вторая девочка замерла, не зная, что делать. Музыка остановилась, и первая девочка встала с пола, виновато опустив вниз глаза.

Завуч закрыла лицо руками:

— Ну что это такое? — крикнула она. — Вы репетировали два дня! Как можно было так упасть? Это же не ледяной каток!

Девочки молчали, а одна из них начала всхлипывать.

Мда. Я бы на их месте вычеркнул данный номер из программы от греха подальше.

Следующим номером была девочка, которая пела. Она вышла на сцену, взяла микрофон, закрыла глаза и начала петь «Миллион алых роз» Пугачёвой.

Вроде бы и песня не самая плохая, да и девка вроде симпатичная, но пела она так, что у меня чуть кровь из ушей не пошла. Малышка фальшивила на каждой ноте, тянула слишком долго, и в конце её голос пару раз срывался в тонкий визг. Я смотрел на неё, и в голове был только один вопрос: интересно, понимала ли она, что не попадает ни в одну ноту? Видимо, такое испытывал не я один, раз её тормознули посреди номера и отправили на место.

Это что вообще за конкурс антиталантов?

Я повернул голову в сторону сцены и увидел парнишку, который сидел в углу. Он был блондином с пышной прической. На нём был чёрный костюм, да и вообще он был похож на Баскова, который прошёл курс инъекций омоложения. Уже потом я узнал, что это был какой-то местный певец, который участвует во всероссийских конкурсах песни и считается главной надеждой школы. Оказалось, его экстренно перевели из другой школы. Что уж пообещали его родителям, что они в конце года решили перевести своё чадо, я не знал. Но в целом мне и на это было пофигу.

Директриса подошла к нему лично и что-то сказала. Он кивнул, но не встал со своего места. Похоже, он репетировать не собирался. Ну вот, остались мы все без «золотой чаши».

Настала моя очередь показывать номер. Наконец-то: можно сделать дело и идти по своим делам. Я взял гитару и вышел на сцену. Посмотрел на сидящих в зале людей: завуч, директорша, несколько учителей, некоторые ученики. Я закрыл глаза и начал играть.

Это была моя мелодия. Та самая, которую я сочинял всё это время у себя в голове. Она была достаточно лёгкой, чтобы найти отклик у каждого, но при этом в ней были нотки грусти. Пальцы бегали по струнам, и я чувствовал, как музыка заполняет всё пространство актового зала. Открыл глаза и посмотрел на лица окружающих меня. Они были погружены в это настроение так же, как и я, а значит, самая главная миссия, которую я заложил в эту мелодию, была выполнена.

Песня не была полностью написана, поэтому после ознакомительной части я закончил, а зал затих на мгновенье. Я увидел, что на глазах одной девочки начали наливаться слёзы, но она быстро протёрла лицо ладонью, будто выходя из транса. А потом раздались аплодисменты. Такое было впервые в стенах этого помещения с тех пор, как я оказался тут. Я заметил, что даже несколько учеников из коридора пришли на зов мелодии и аплодировали мне прямо из дверей. Я с улыбкой на лице поклонился, и вроде бы всё неплохо, пока не донёсся голос директрисы:

— Это что вообще такое? Что это за песня? — заверещала женщина. — Она не для школьного праздника! Ты что, хочешь напугать комиссию? Почему твоя песня такая грустная?

Вот тебе на… А она точно тут была всё это время и слушала вообще?

— Так дело не пойдёт! — решительно заявила она. — Либо ты меняешь репертуар и подбираешь что-то подходящее для школьного мероприятия, либо можешь не выступать вообще! Это моё последнее слово, Соколов!

Я смотрел на неё и понимал, что спорить бесполезно. Да и неинтересно мне это. Можно было, конечно, встать и послать её нахер вместе с праздником и так далее, только вот я понимал, что если не выступлю, она не поможет мне с экзаменами. Подписался, называется… Ну да ладно, хрен с ней!

— Да я в целом просто хотел свой уровень показать, — сказал я. — А на концерте будет другая композиция, которая подойдет идеально к тематике мероприятия.

Наконец она кивнула, удовлетворённая, и отошла обратно на своё место.

Ладно, на тот день я вопрос решил.

Остальные учителя смотрели на меня с одобрением. Им явно понравилась песня, только эта сучка выделывалась. Мне даже показалось это забавным, что какая-то школьная директриса пытается критиковать человека, который был признан несколько раз музыкантом года по всей стране.

Я снял гитару с лямки и собирался уже спуститься со сцены. Но тут появились кое-какие личности. Димон, более известный как Беляш, и его дружки, которые были наказаны за очередные дисциплинарные проступки тем, что являлись своеобразными техниками. Типа «принеси-подай, иди нахрен не мешай». Они как раз выставляли стулья в нужном порядке рядом со сценой. Один из них, толстый, случайно или нарочно толкнул меня, проходя мимо, и я потерял равновесие. Гитара выскользнула из моих рук и упала на пол.

Раздался сухой треск, и я увидел длинную трещину на корпусе.

Вот же сука… Пальцы сами сжались в кулаки.

Играть на ней было уже невозможно. Она и так едва дышала и находилась при смерти, а после подобного, даже если я смогу её как-то заклеить, звук будет отвратительный.

Я посмотрел на пухлого урода злым взглядом. Для меня ничего важнее музыки не было, и кое-кто посмел переступить эту грань.

— Эй, жирдяй! У тебя сейчас в голове такая же трещина будет…

Он улыбнулся и ответил:

— Это была случайность, братан. Ты же знаешь, я не хотел.

Ну естественно: что же он ещё мог сказать в этот момент? Особенно когда на нас смотрела добрая часть учительского состава во главе с завучем и директрисой.

— Подними… — тихо, но угрожающе сказал я.

Он удивился, делая вид, что не понимает, о чем я:

— Ч-чего? — спросил в ответ.

— Гитару. Подними, — повторил я, смотря ему прямо в глаза.

Он посмотрел на Беляша, но тот лишь ухмыльнулся и мотнул головой:

— Ещё чего, — ухмыльнулся он. — Ты уронил, ты и поднимай!

Я улыбнулся и спросил:

— Это твоё окончательное решение?

(Друзья! Не забывайте ставить лайки и подписываться на авторов! Это очень помогает нам в продвижении наших книжек на площадке. Заранее спасибо)

У жирдяя на лице была ехидная улыбочка. Его друзья одобрительно смотрели на эту сцену и вовсю ржали. Тот еще и пнул гитару, с вызовом посмотрев на меня.