— Не буду я прекращать! — Аня вскочила из-за стола. — Я устала притворяться и делать вид, что все нормально! У нас нет денег! Живем в каком-то сарае! Да у нас вообще нихрена нет! Мама, ты работаешь на заводе по двенадцать часов, а этот… еще и дополнительные проблемы создает!

— Аня, ты сейчас не права… — тихим голосом сказала мать.

— В чем я не права? Скажи мне, где я не права⁈ Скажи, что у нас есть деньги? Ты убиваешься на работе, чтобы купить лекарства, а этот ничего не делает, кроме как бренчит на своей гитаре!

Она замолчала на несколько секунд, а потом продолжила:

— Что вы вообще творите? Вы оба живете в своем маленьком вымышленном мире, а я хочу жить по-настоящему!

— Аня, — мать встала и подошла к ней. — Я понимаю, но… мы твоя семья! В последнее время мне кажется, что тебе важнее твои друзья… Они не те, с кем ты должна общаться. Я слышала, что о них говорят учителя… Пьянки, драки… Пожалуйста, не связывайся с ними. Это ни к чему хорошему не приведёт.

— Не надо, мам, — Аня отвернулась. — Не надо мне рассказывать, кто хороший, а кто плохой. Я сама разберусь. Я уже взрослая.

— Анечка… — мать попыталась дотронуться до нее.

— Отстань! — Аня вырвалась. — Ты вечно меня контролируешь и лезешь в мою жизнь! А ты не знаешь, что там происходит! Ты даже не представляешь!

Я молча наблюдал за всем этим и толком не знал, что сказать.

— А ты чего сидишь, смотришь? — Аня повернулась ко мне. — Молчишь? Вот и правильно! Это вообще всё из-за тебя!

— Аня! Я тебя сейчас выгоню из-за стола, если ты не прекратишь! — прикрикнула женщина.

— Да пожалуйста! Я и сама уйду!

Она развернулась и выбежала из кухни, хлопнув дверью. Грохот так сильно ударил по вискам, что захотелось зажать её голову и хлопнуть так же.

Комнату наполнила тишина, и было слышно только часы, тикающие на стене. Тик-так. Тик-так.

Мать села на стул и закрыла лицо руками.

— Господи, — прошептала она. — Что я делаю не так? Почему она такая? Почему она не слушает меня?

Я пытался всем своим видом не казаться странным, поэтому молча уставился в тарелку и ел суп. Мои руки все еще потряхивало — то ли отголоски приступа, то ли я еще не до конца научился управлять этим телом.

— Я боюсь за нее, Коля… — мать подняла голову. — Ты знаешь, какая сейчас молодежь… Она связалась с плохой компанией: они пьют, курят и гуляют до утра. А если ее изобьют или она наделает глупостей? Я не переживу.

Я не знал, что ответить, и не думал, что вообще имею право вмешиваться. Поэтому просто оценил суп, который стоял передо мной, — он и правда был вкусным. Быстро с ним расправился, чем немного порадовал уставшую женщину. Она слабо улыбнулась.

— Второе будешь? Там макарошки с сосиской! Твои любимые.

Я слегка кивнул.

— Ты у меня хороший, Колюш, — сказала она. — Всегда был хорошим, даже несмотря на свою болезнь.

Женщина поставила новую тарелку передо мной, и я принялся за еду. Мы сидели в тишине. Периодически я искоса поглядывал на мать. На ее морщины, седые волосы и уставшие глаза. Эта женщина отдала всю себя детям. Работает по двенадцать часов, чтобы они могли жить.

Что тут скажешь? Это вызывало сильное уважение. Но было видно, насколько она истощена.

Она потянулась к пульту и включила телевизор.

Старый, с пузатым кинескопом, он стоял на холодильнике в углу. Видимо, включила просто для фона. На экране шел выпуск новостей. Я не сразу обратил внимание на диктора, но вдруг услышал кое-что, мимо чего пройти не смог.

— Сегодня мы оплакиваем уход легенды русского рока… — раздался голос симпатичной ведущей с каштановыми волосами.

Я поднял голову и уставился в экран.

Там появилась очень знакомая фотография: я на сцене с гитарой. Седой красавец-мужчина в кожаной куртке.

— Алексей Корсаров, известный как Корсар, умер вчера прямо на сцене во время концерта в Санкт-Петербурге, — продолжала ведущая. — Причиной смерти стал сердечный приступ. Корсару было пятьдесят восемь лет. За свою карьеру он записал пятнадцать студийных альбомов, дал более тысячи концертов по всему миру. Его называют иконой русского рока, а его песни знают наизусть миллионы людей…

Внутри всё перевернулось. Какого хрена⁈ Сказать, что я был в ахере — ничего не сказать! Вроде только-только начал осознавать произошедшее, а эта новость снова выбила почву из-под ног. Смотреть на собственную смерть со стороны — то еще зрелище. Как будто ты уже не ты, а кто-то другой…

— Коля, ты чего? — мать заметила, что я застыл. — Что-то увидел?

— Нет, — быстро бросил я. — Просто… интересно. Про смерть какого-то рокера.

— А-а, — мать кивнула. — Да, я тоже слышала. Он был очень известный. По телевизору часто показывали. Жалко, конечно.

Ведущая продолжала говорить о моей карьере и песнях, и тут в кадре появился Пухов. Меня аж передернуло. Пухов стоял перед камерами в черном костюме с галстуком. Он выглядел глубоко скорбящим, но я знал эту суку слишком хорошо и видел фальшь в его глазах.

— Алексей был моим другом, — говорил Пухов на камеру голосом, полным трагизма. — Мы прошли вместе тридцать лет. Он был талантлив… даже гениален, и я скорблю о нем всем сердцем…

Он шмыгнул носом. Провел рукой по лицу, вытирая несуществующие слезы. Ну браво! За такое «Оскар» давать надо, какая игра!

— Но, — Пухов поднял палец, — мы должны чтить память Алексея и помнить его песни.

— Вот сука… — прошептал я.

Мать вскинула голову, округлив глаза:

— Николай⁈ Что ты сказал?

— Ничего… — я покачал головой. — Просто… что-то мне нехорошо стало. Пойду прилягу…

После обеда я отправился обратно в комнату. Сел на кровать: голова всё ещё кружилась, но уже не так сильно, как раньше. Это радовало, но самое главное — я мог нормально дышать, а не задыхаться от кашля. И ещё пропала эта ноющая боль в груди. Как же я тогда охренел в этом подземном переходе! Жесть.

Так, надо немного подумать. Если даже по телевизору официально объявили о моей смерти, видимо, назад мне уже не вернуться. Получается, я здесь надолго — по крайней мере, снова умирать мне не особо хотелось. Только вот с новым телом мне не повезло: в комплекте шла эта врожденная херня, порок сердца, который, видимо, и убил предыдущего владельца.

— Надо заняться исследованием… — тихо сказал я вслух, чтобы никто не услышал.

Голос звучал всё ещё непривычно. Забавно, но мой внутренний голос остался прежним, из прошлой жизни. Я никак не мог привыкнуть к этому телу, этим рукам и ногам.

Я осмотрелся по сторонам.

Комната была маленькой: три шага в длину, два в ширину. Обои местами вздулись возле батареи. На полу лежал старый ковер — вытертый, почти без ворса, но чистый. Кто-то заботился о нем? Я? Судя по тому, что я успел узнать про Колю, вряд ли. Скорее всего, мать. Она заботилась обо всем в этом доме. Откуда только у этой женщины берутся силы после такой тяжелой работы?

Решил порыться в вещах: может быть, удастся найти что-то интересное. Для начала выбрал шкаф. На верхней полке, под стопкой белья, обнаружилась небольшая картонная коробка. Я встал на цыпочки и достал её. На крышке была надпись фломастером:

«Коля. Важное».

Поставил её на кровать и открыл.

Внутри лежали фотографии, многие из них — старые и пожелтевшие. Я взял одну. На ней, судя по всему, еще маленький Николай, года четыре, а может быть, пять. Мальчик стоял в парке возле ёлки и улыбался, а рядом с ним — молодая женщина, державшая его за руку. Видимо, его мать.

Я перевернул фото. На обороте была надпись детским почерком, кривыми буквами:

«Коля и мама. Парк».

Отложил её в сторону и взял следующее фото.

На нем Коля, уже постарше, стоял с веником и изображал игру на гитаре. Я даже усмехнулся. Перевернул и увидел надпись:

«Моя первая гитара. Я стану звездой».

Я задумался.

— Какая же ирония, — сказал я тихо. — В твоём теле и правда теперь звезда. Ты умер от своей болезни, а я — от яда, и вот мы встретились с тобой тут.