Я смотрел на неё и видел, что она… словно живёт музыкой. Девчонка чувствовала каждую ноту. И тут к ней подошёл охранник. Толстый, с красным лицом. Он махнул рукой.

— Эй, ты! — крикнул он. — Ну-ка быстро прекратила! В метро нельзя играть на станциях! Или езжай куда хотела, или вали нахрен отсюда!

Девушка открыла глаза. В них была злость. Я видел, как она сильно сжала смычок. Готов поспорить на сотку (больше у меня и не было), что в тот момент она мечтала засунуть его в задницу этому красномордому. Да поглубже.

— Я имею право, — сказала она. — Никому не мешаю, а многим так вообще нравится!

Охранник усмехнулся.

— Да мне плевать на твои права! — он подошёл ближе. — Как же достали эти малолетки! Насмотрятся своих видео в интернете, и все юристы хреновы! Или ты уходишь, или я вызываю полицию, а там в отделе уже будешь права свои качать, мелкая дрянь!

— Давай, вызывай! — сказала она. — Я никуда отсюда не уйду, пока мне не объяснят, по какому закону я не имею права тут играть!

Красномордого последние её слова очень сильно разозлили.

— Я никому ничего не должен объяснять! — он схватил её за руку. — Я сказал, уходи быстро, или я тебя выведу сам! Считаю до трёх… Раз…

Девушка вырвалась, взяла скрипку, отошла немного в сторону и стала засовывать её в футляр. Она была злая, но не плакала. Она просто сжала губы и стала собираться на выход.

Я подошёл к ней, достал из кармана несколько монет и бросил в её чехол.

— Отличная игра, — сказал я.

Она посмотрела на меня удивлённо, а я пошёл дальше.

Неожиданно для самого себя вспомнил одну девушку, с которой встречался в прошлой жизни. Она тоже была скрипачкой и тоже с огненными волосами. Мы были вместе почти год. Она была прекрасна, что скрывать, но простые свидания с потрахушками ей быстро надоели. Она хотела семью, уют, стабильность, а я хотел сцену, концерты и свободу. В итоге мы расстались. Я тогда сказал: «У меня одна любовь, и это музыка».

Жалел ли я потом? Если честно, то до этого момента даже и не вспоминал об этом. Как-то через общих знакомых узнал, что она вышла замуж и родила детей. В общем, она своих целей добилась, как и я, а значит, это было правильным решением.

Я улыбнулся от легкого чувства ностальгии и пошёл дальше. Сел в нужный поезд, который шёл до торгового центра. Было несколько возможных вариантов, но я выбрал именно этот. Во-первых, он был не сильно далеко от дома: всё-таки имелись некие проблемы с действием таблеток, а к эфиру у меня все еще было непонятное отношение. В любом случае, оказаться в стремном положении — далеко не лучший выбор. Ну и второе: там был большой поток живого трафика, для моих целей самое то. Так что мне предстояло самое интересное.

Сунул руку в карман куртки и нащупал там то, что жгло мне пальцы всё это время.

Медиатор.

Достаточно таки старый медиатор с заметно потертыми краями. Он был флуоресцентно черного цвета, и на нем был изображен бильярдный шар — восьмерка с белой окантовкой. Я повертел его в пальцах. Пластик был сильно гладким от долгого использования. Чувствовалось, что им много играли. Кто-то водил им по струнам тысячи раз, пока он не стал таким. На нем были мелкие царапины. Сразу понял, что он видел очень многое за свой срок жизни.

Интересно: получается, что отец Коли тоже играл? Или просто хранил его на всякий случай, как безделушку, которая напоминает о чем-то? А может, кто-то подарил ему его? Этого уже никогда не узнать.

Я провел по краю большим пальцем и убрал медиатор обратно в карман, где он лежал до этого.

В целом я никогда не был особо суеверным, но какие-то ритуалы у меня были. В старой жизни. Например, я никогда не менял гитару посреди тура. Никогда не играл на чужом инструменте: даже если у меня ломалась струна, я ждал до конца выступления и никогда не давал никому трогать свою гитару. Возможно, это могло показаться кому-то мелочью, но для меня они были важны.

Поезд остановился, я вышел из вагона метро и пошел дальше в сторону выхода из подземки. Попал в толпу, и меня понесло, словно течением быстрой реки.

Давно я не ездил в метро. Вообще, когда-то я безумно любил этот вид транспорта. Внутри всегда было прохладно, не было такой толкотни, как в автобусах, даже в час пик, ну и скорость. Более быстрого способа добраться из точки А в точку Б просто не было. И ещё кое-что: запах. Не знаю почему, но мне безумно нравился этот запах с самого детства, когда я первый раз оказался там. Кайф.

Когда я стал популярным, то лишился возможности использовать метрополитен. Нет, не то чтобы я зазнался! Я никогда не считал себя каким-то селебрити. Просто любая моя попытка использовать подземку заканчивалась тем, что меня довольно-таки быстро окружала толпа фанатов, что создавало неудобства не только для меня, но и для всех остальных.

Наконец-то эскалатор доставил меня до верха, и я вышел на улицу.

И тут я увидел то, ради чего ехал — торговый центр.

Он стоял прямо передо мной. Такой массивный, четыре этажа, с местами облупившейся краской. Огромные стеклянные витрины первого этажа были заклеены рекламными плакатами:

«СКИДКА НА БЫТОВУЮ ТЕХНИКУ 20 %»

«ДЕНЬГИ В ДОЛГ. БЫСТРО»

«3 ПАРЫ КРОССОВОК ПО ЦЕНЕ 2»

Некоторые плакаты порвались от ветра и болтались. Над входом висела вывеска, сделанная из пластиковых букв, которые когда-то, видимо, светились неоном. Теперь половина букв не горела, и название читалось с трудом:

«ТГОВЫЙ ЦЕНР „СВЕР“».

Здание было типичным для спального района и далеко не современным стеклянным гигантом с бутиками и фонтанами. Отнюдь. Это был районный торговый центр, куда люди ходили, чтобы купить дешевую одежду, продукты, самое нужное для жизни или просто убить время.

Первый этаж заняли продуктовый супермаркет и аптека. Рядом со входом стоял ларёк с шаурмой. Оттуда постоянно доносился запах жареного мяса и лука, смешанного с дешёвым кофе «три в одном». Ещё перед входом была небольшая площадь с несколькими скамейками, на которых расположились жители города.

Парковка была забита старыми машинами. Люди входили и выходили непрерывно — с пакетами и уставшими лицами. Я стоял и смотрел на это здание. Нужно было найти самое подходящее место.

Я пошел вдоль здания торгового центра и наконец-то нашел то, что искал.

Небольшая площадка слева от входа. Небольшое открытое пространство, но защищенное от ветра. Достаточно близко ко входу, чтобы люди видели меня, но я не был на их пути, чтобы не мешать. Идеально.

Достал гитару, поставил чехол на землю и открыл его. Взял пару простеньких аккордов, чтобы проверить, не расстроилось ли что-то, пока я нёс инструмент. Гитара была старенькая, и от нее можно было ожидать чего угодно.

— Ну что, — сказал я. — Стартуем.

Я начал играть.

Сначала я играл свои старые песни, те, которые знал и любил. Это были песни, которые я играл тысячи раз. Они звучали у меня в голове так же, как и тогда, когда я стоял на сцене перед десятками тысяч зрителей. Но только вот тело не слушалось. Пальцы двигались медленнее, чем я хотел. Я делал иногда ошибки, зажимал струны неправильно. В какой-то момент я просто остановился.

— Да что за херня? — спросил я, смотря на свои руки. — Ты же делал это раньше! Ты умеешь играть. Почему ты не слушаешься?

Но я знал ответ: тело Коли еще не привыкло к такому ритму. Я был в чужой оболочке. Моя душа помнила, как играть, а вот пальцы — нет. Самые топовые песни я играл на таком уровне, который не могли исполнять остальные просто так. Неудивительно, что в тот момент и у меня самого это не получалось.

Попробовал ещё раз одну из своих любимых — она называлась «Агония». Моя визитная карточка на все времена. И… снова не вышло нихрена хорошего. Нет, в целом я играл достойно относительно уровня уличного музыканта. Вполне прилично, и это явно кому-то понравилось бы, но не мне. Я не мог позволить себе играть абы как. Мне хотелось предстать перед этими людьми во всей красе, а не быть одним из многих, кого они встречают каждый день по дороге на учебу или домой из офиса. Единственное, чего я бы точно не смог сделать — это произвести первое впечатление второй раз.