Хм, а малая молодец. Я даже сам о таком не подумал. Рэм посмотрел на меня, и я видел, как его глаза загорелись.

— А что нужно? — спросил он.

Я пожал плечами:

— Рубашка, пиджак, брюки… Ты немного повыше, но, я думаю, плюс-минус нормально должно сидеть. Есть у тебя что-то подобное? — спросил я.

— Есть! Ещё как есть! — бодро сказал Рэм. — У меня есть всё это, и скоро принесу! Прямо сейчас сбегаю домой и вернусь!

Он развернулся, оставив цветы на пороге. Аня не сказала ни слова, просто подобрала цветы и ушла в свою комнату.

Примерно через полчаса в дверь позвонили. Я открыл, и на пороге снова стоял Рэм, только теперь с пакетом в руках. Он был без куртки, видимо, бежал и вспотел. Протянул мне пакет ещё до того, как сам переступил порог!

— Держи! — гордо заявил он. — Там рубашка, пиджак, брюки и ботинки. Должно подойти!

Я взял пакет и пошёл в комнату.

— Что стоишь-то? — кинул я ему. — Проходи давай!

Это был первый случай, когда кто-то был у меня в гостях в этой жизни.

Рэм встретился с матерью в коридоре и робко поздоровался:

— З-здрасьте…

Мать с удивлением посмотрела на него: видимо, и до моего попадания в этот дом гости были тут крайне редко, но ничего не сказала.

Я разложил всё на кровати и начал одеваться. Рубашка была идеально белой, пиджак чёрный, приталенный, и брюки классические. Ботинки мерить не стал, но отметил то, что они были хорошо начищены.

— Ну как? — спросил я, повернувшись к парнишке, который всё это время сидел на кровати и осматривал мою комнату.

Он повернулся ко мне и сказал:

— Шикарно! Смотрится даже лучше, чем на мне.

Я усмехнулся и подошёл к Аниной комнате, постучал. Она вышла, и я показал ей обновку. Только вот она не сказала мне ни слова, а обратилась к Рэму, который стоял позади:

— Ну, вижу, ты действительно стараешься… Посмотрим, что будет дальше, и, может быть, я тебе и правда поверю, что ты не такой уж и мудак, — после этого Аня развернулась и просто ушла на кухню, не взглянув на него больше.

Однако Рэму было словно всё равно. Он просиял и, даже не обидевшись, крикнул:

— Всё будет шоколадно. Ты увидишь!

На этом я понял, что надо прощаться с нежданным гостем:

— Слушай, — сказал я. — Раз уж наконец разобрались, что к чему, я спать пойду: завтра тяжелый день. Ну и ты домой давай иди.

— А-ага, — кивнул Рэм, словно болванчик. — Спасибо тебе, что не выгнал меня сразу!

На самом деле очень даже хотелось поступить именно так сначала.

— Ладно, спасибо за костюм. Выручил. А теперь бывай!

Я наконец выпроводил его, закрыл дверь и направился назад к себе в комнату, но на мгновение задержался на кухне, чтобы выпить воды. Что я там увидел? Да ничего особенного, только то, как Аня стояла у окна и смотрела на улицу на уходящего Рэма. Странно так смотрела.

Ну да хрен с ними, буду я еще вмешиваться в сопливую романтику школьников! Сами разберутся.

А мне еще завтра зажигать!

Утром я проснулся достаточно рано, но не хотел вставать с кровати. Просто лежал и смотрел на старую, потёртую гитару, которая ждала своего часа. От неё исходила такая энергетика… словно она была живая: я чувствовал это каждый раз, когда брал её в руки. Сегодня был тот самый день, когда я снова выйду на сцену и настанет её выход. Да, пусть это будет не очередная стадионная арена, заполненная до отказа, а лишь школьный актовый зал. И вместо тридцати тысяч зрителей — всего триста школьников и парочка чиновников из министерства образования, но это была сцена. Не знаю даже, как описать, чтобы стало максимально понятно. Сцена — это чисто моя территория и стихия. Я чувствовал себя там как рыба в воде. В моей жизни было многое: тусовки, алкоголь, девочки с упругой грудью и задницей, но если от чего-то я и был зависим, то только от этого кайфа! Со сценой не сравнится ничто! НИ-ЧЕ-ГО!

Вспомнил свой первый выход. Я часто слышал, как про такое рассказывают другие. Все эти истории похожи друг на друга один в один. В голове проносятся мысли: «А вдруг забуду слова?», «Что подумают зрители?», «Не опозориться бы». Физически ощущают слегка подкашивающиеся ноги, дрожь в руках, учащенное сердцебиение, но у меня всё было не так. Когда я впервые оказался на сцене один на один с этой толпой, сотни глаз в зале стали моей силой. Со временем их становилось всё больше и больше, а я становился всё сильнее и сильнее. Взаимосвязано ли это? Конечно! А как иначе? Чем-то это даже похоже на Систему, которая мне досталась с нынешним телом. А точнее — на эфир, который делал меня сильнее перед лицом болезни.

Я сел на кровати и потянулся. Кстати, по эфиру! Эфира у меня оставалось всего двенадцать единиц — как-то маловато, учитывая, что в последний раз на купирование ушло даже больше, но для одного выступления хватит. Главное — не перегружаться лишний раз и поберечь себя. Хотя… Беречь себя на сцене? Это точно было не про меня! Я всегда выкладывался на полную. Даже если это был концерт в подвале на пятьдесят человек, то играл так, будто от этого зависела моя жизнь. Потому что так и было! Моя жизнь всегда зависела от музыки. Скажу даже больше: моя жизнь и была музыкой! А в этом теле это стало как никогда актуально.

Я встал с кровати, подошёл к шкафу и открыл его. Там висела одежда, которую принёс Рэм: белая рубашка, чёрный пиджак, чёрные брюки и кожаные ботинки. И всё-таки я был прав: этот малолетний гангстер оказался полезным. Вчера я думал, что он просто пустослов, но он реально сделал что-то полезное, притом дважды. Всегда считал, что за человека говорят исключительно его поступки. Может, что-то путное из него и выйдет. Я надел всё это, поправил воротник, а волосы решил оставить немного растрёпанными. Это и был мой стиль: я не любил, когда всё слишком гладко и идеально.

Я взял гитару, провёл пальцем по струнам, чтобы убедиться в том, что она не расстроилась случайно. Всё было готово. Завтракать сегодня я не собирался. Вообще никогда не любил есть перед концертами. У меня есть такая мысль, что художник должен быть голодным. Нет, это не к тому, что творческий человек должен быть нищим — ну что за бред? Каждый труд должен оплачиваться! Это больше к тому, что когда у тебя есть небольшое чувство голода, твоя продуктивность явно повышается.

Я вышел из комнаты и направился прямиком к выходу. В коридоре меня встретила мать Коли. Она резко прислонилась к стене, когда увидела меня. Я заметил легкую улыбку на её лице. Женщина провела рукой по моему пиджаку, поправила воротник рубашки, хотя он и так был идеальным.

— Ой, какой же ты у меня красавец, — сказала она. — Как же ты изменился… Ты как будто кто-то другой совсем стал. Более взрослый… А ведь ещё совсем недавно ходил только вдоль дивана и постоянно падал, но каждый раз снова вставал…

Я улыбнулся ей в ответ. Не привык к таким моментам. В прошлой жизни у меня не было матери, которая смотрела бы на меня такими глазами. Были продюсеры, которые смотрели на меня как на мешок с деньгами. Фанаты, которые смотрели с обожанием. Но всё это было совершенно другое.

Я вышел из квартиры. На улице было прохладно: зря не надел сверху куртку, хренов модник. Застегнул пиджак на все пуговицы и пошёл по улице в сторону школы. Думал про сегодняшний концерт. В голове крутилась мелодия «Медлячка». Я напевал её про себя, проверяя, правильно ли помню текст и аккорды. В целом композиция была несложная, но в этом и проблема: в прошлой жизни в мой репертуар входили исключительно собственные песни.

Шёл по улице дальше и вдруг услышал сзади топот. Обернулся, чтобы понять, кто источник этого шума. Неужели Рэм меня теперь собирается каждый день караулить по утрам? Не в этот раз. Там была Аня. Она бежала за мной, запыхавшаяся, с растрёпанными волосами, на ходу застёгивая свою лёгкую куртку. Догнав меня, она остановилась рядом, упёршись руками в колени, и тяжело задышала. Я усмехнулся:

— Ты решила утренней пробежкой отработать вчерашний торт, чтобы задница шире не стала? — пошутил я.