Я взяла его руку и приложила к своей щеке. Я не знала, что еще делать, ведь понимала, что в любой момент зайдет доктор или медсестра и отправит меня домой. Что я скажу матери? Вообще не представляю. Она же… Даже не представляю, что будет, когда она узнает, что Коля лежит тут, а я всё это время скрывала это от неё. Я встала на колени перед ним и положила голову ему на ноги. Я не знала, что еще могу сделать.

И как раз в этот момент почувствовала, как…

…кто-то провёл рукой по моим волосам.

-≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡≡=-

Тьма… Она была везде… Она была в каждом атоме пространства, в котором я находился в тот момент. Не знаю, как это объяснить, но эта тьма была ощущаемой. Словно она обволакивала меня полностью. Я не знал, где нахожусь. Вокруг не было ни стен, ни пола, ни даже потолка.

Я хотел пошевелиться, но не мог. Не то чтобы мне что‑то мешало, просто я вообще не чувствовал своего тела. Мне даже не нужно было делать чисто механические вещи типа сглатывания слюны, дыхания и банального моргания. В тот момент я просто существовал как мысль и сгусток сознания, который потерял своё тело. Оказывается, такое возможно.

В сознании мелькали обрывки воспоминаний. Я пытался ухватиться за них, ведь это было единственное, что ещё хоть как‑то соединяло меня с реальностью.

Сцена. Я точно помнил сцену, а что ещё? Школьный актовый зал… Да, точно! У меня в руках была гитара, которую мне подарил Кузьмич. Помню, как пальцы бегали по струнам, я играл и пел для них, а потом зал аплодировал стоя.

Ммм… Приятное тепло снова прошло по моему телу.

Кто ещё там был? Давай, думай… Что же было последним, что ты помнил? Может… Аня? Да! Точно! Я помнил сестру, которая бежала ко мне с горящими глазами, когда я спустился со сцены после выступления. А потом… Что потом? Ничего? Только пустота и какой‑то провал… Да как же так… Что‑то же точно было!

– Что произошло? – спросил я вслух, но мой голос не прозвучал.

Эту тишину не могло нарушить ничего. Я попытался вспомнить, что же было дальше. Хм… Аня кинулась мне на шею, и я говорил с ней. Она что‑то сказала про телефон, видео и просмотры. А потом… приступ. Да, точно! Я снова почувствовал эту боль. Бр‑р‑р. Тот самый удар в груди, который я уже знал слишком хорошо. Эта боль каждый раз скручивала меня в бараний рог и не давала даже дышать. А что дальше? Да ничего… Я оказался тут…

Я попытался крикнуть, но, конечно же, ни хрена хорошего из этого не вышло. Да и плохого тоже, потому что никакого звука не последовало. Интересно девки пляшут.

Далее я попытался найти в себе хотя бы какую‑то эмоцию. Вроде злости, страха, грусти, да хотя бы чёртово отчаяние! Что угодно меня бы устроило в тот момент, но эмоций не было. Как будто их выкачали вместе с кровью, оставив только пустую оболочку. Класс…

И вдруг… Вспышка. Яркая, ослепительная вспышка, напоминающая удар молнии. Она возникла из ниоткуда и разорвала тьму на тысячи маленьких кусочков. Свет проникал внутрь меня, и я наконец‑то смог видеть.

Что? Я снова лежал на сцене того самого стадиона, где давал свой последний концерт в прошлой жизни. Гигантская чаша, уходящая в небо. Было бы просто невозможно не узнать её. Посмотрел на свою руку… Не может быть! Я снова был собой! Был, мать его, Корсаром!

Тут же провёл рукой по лицу и почувствовал морщины, щетину и знакомые шрамы. Я чувствовал, как ветер касается моей кожи. Наконец‑то я чувствовал себя живым, но что‑то было не так. Где‑то в глубине души была пустота, как будто я потерял что‑то важное, но не мог вспомнить, что именно.

Почему я оказался здесь? Почему я снова в теле Корсара, а не Коли? Неужели всё это время я просто галлюцинировал, лёжа тут, на этой холодной сцене? Неужели вся эта жизнь в теле Коли Соколова была просто предсмертным бредом моего умирающего мозга, который уже не знал, где реальность, а где иллюзия? Эта мысль не давала мне покоя.

Нет… какой к чёрту сон? Всё было более чем реально!

Я отчётливо помнил, как пахла кухня матери жареной яичницей по утрам. Помнил, какая на ощупь та гитара, которую мне подарил Кузьмич. Я помнил, как Аня беспокоилась обо мне, когда у меня случился приступ после батла с Рэмом. Это нельзя было просто взять и выдумать. Всё было слишком реально.

Но где я тогда сейчас?

Я попытался встать – как ни странно, у меня это получилось с первого раза – и пошёл к краю сцены, посмотрел вниз. Там, где обычно бушевала толпа на моих концертах, сейчас были только пустые ряды кресел, уходящие в темноту. Тишина. Только я один на этой гигантской сцене.

– Есть кто⁈ – крикнул я, и мой голос эхом разнёсся по стадиону.

Никакого ответа не последовало, оно и неудивительно. Блин, да какого хрена вообще происходит?

А потом я услышал голоса. Сначала тихие, как шёпот, потом громче и громче. Они доносились отовсюду… Со всех сторон и одновременно. Я не мог понять, откуда они идут, так как эти голоса эхом разносились по всему стадиону, заполняя его…

Коля… Коля… Корсар… Коля… Корсар… Коля… Корсар…

Сотни голосов! Нет, тысячи! Они звали меня и выкрикивали моё имя из каждой из двух жизней. Эти голоса были мне знакомы. Чьи они были? Голоса фанатов. Они были нигде и абсолютно везде одновременно. Да что за чертовщина? Как такое вообще возможно? Я не понимал, что происходит.

– Эй! – крикнул я в ответ, поворачиваясь на месте в разные стороны. – Я здесь! Где вы⁈ Вы меня слышите⁈ Куда мне идти⁈

В какой‑то момент я почувствовал, как на плечо кто‑то положил руку. Обернулся. Рэм?

– А ты что тут делаешь? – спросил я, но он молчал и просто смотрел на меня с улыбкой.

Тут он достал из штанов микрофон и протянул мне его. Я взял его и повертел в руках. В какой‑то момент он превратился в змею, и я резко бросил его на землю, но, когда он упал, превратился в дым.

– Рэм, что это за херня? – рявкнул я на него.

Он поднёс два пальца к своим губам, образуя крест.

– Что это значит? – спросил я. – Ты не можешь говорить?

Он кивнул, а после этого надел капюшон, который скрыл его лицо, и показал пальцем куда‑то за мою спину. Я обернулся, но там не было ничего, а когда повернулся обратно, то парнишка просто пропал.

– Да что это за чертовщина⁈ – сказал я вслух.

Что бы это всё могло значить? Почему он не мог говорить, а микрофон превратился в змею? Хм, а ведь это было очень символично. Без меня у этого парнишки и правда не было голоса, и вместо того, чтобы радовать людей музыкой, он кусал их, как змея.

– Коля… – услышал я голос сестры и резко обернулся на него.

Хм, я отреагировал на это имя. Видимо, оно для меня стало уже не таким уж чужим. Я посмотрел на семью Коли, и выглядели они по‑другому. Мать была в каком‑то рваном платье с заплаканными глазами, а сестра смотрела на меня с ещё большей злостью, чем раньше.

Я не знал, почему они так смотрели, но в груди что‑то кольнуло. Я не хотел, чтобы они на меня так смотрели. Странное чувство: даже не помню, испытывал ли когда‑нибудь подобное в своей жизни.

Я моргнул, и они внезапно пропали. Однако странное чувство осталось.

Потом повернул голову: на танцполе, прямо перед сценой, стоял один стул, и на нём сидел… Пухов. Он опустил голову вниз, чтобы я не видел его глаз, и смотрел в пол. Лицо бывшего продюсера было скрыто тенью, и он не двигался. Просто сидел как статуя в своём дорогом костюме, который он всегда надевал на моих концертах. Пухов объяснял это тем, что он моё лицо среди заказчиков и должен выглядеть соответствующе. Я смотрел на него, и внутри меня закипала ярость. Та самая ярость, которую я чувствовал в тот момент, когда понял, что этот сукин сын отравил меня ради своих бабок.

Я не мог сдержаться и спрыгнул со сцены. Ну а кто бы упустил такую возможность? Вот он, стоял передо мной. В этот раз даже не за стеклом. Приземлился на бетонный пол и побежал к нему. Мои ноги несли меня словно по ветру, и каждый шаг отдавался по стадиону гулким эхом. Я слышал, как моё дыхание становилось тяжелее, а сердце колотилось в груди всё быстрее и быстрее.