Я обратила внимание, что нахожусь там совершенно одна. За всё то время, что я там находилась, больше никого не привезли.

Подумала о Коле: я наконец-то могла связно думать. Он так сильно изменился за последние дни, как будто стал другим человеком. Он перестал быть тем больным, тихим мальчиком, который прятался в своей комнате и ни с кем не разговаривал, кроме своей гитары. Теперь он был таким уверенным, смелым и надежным! Защитил меня в конфликте с Рэмом, приносил деньги домой и помогал маме. Он играл на гитаре так, что у меня мурашки бежали по коже, и неужели после всего этого его жизнь вот так прервётся? У него же только начало что-то получаться в этой жизни! Это несправедливо!

Я вспомнила, как обзывала его, стыдилась, кричала и ненавидела за то, что он был больным, за то, что он отнимал всё время матери. Как же я была глупа.

Наконец-то я услышала шаги и подняла голову в надежде увидеть доктора. Но это был не он. Я увидела Рэма. Он стоял в проходе и смотрел на меня молча. Почему? Думаю, он просто не знал, что сказать. Выглядел Рэм потерянным. Он молча подошёл ко мне и сел рядом. И теперь мы сидели там вдвоем. У меня даже не было сил, чтобы спросить, откуда он узнал, что произошло, и как нашёл нас. Спустя какое-то время тишина стала невыносимой, и он решил нарушить её:

— Аня, — обратился он ко мне тихим голосом. — Я слышал, что случилось… Как он? Есть какая-то информация?

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Ещё совсем недавно я ненавидела его за всю ту боль, что он мне причинил, а теперь он сидел рядом со мной и был единственным человеком во всём мире, кто пытался меня поддержать. Его лицо было таким, как будто ему на самом деле не всё равно.

— Не знаю, — сказала я, и мой голос уже не дрожал. — Сразу же после того, как мы приехали сюда, его увезли в реанимацию. Врачи не выходят с тех пор, и я не знаю, что с ним.

Он пару раз пытался что-то сказать — видимо, подбирал нужные слова. Но с его губ сорвалось только банальное «всё будет хорошо» и то, что Коля сильный и справится. Не знаю почему, но в этот момент по моему лицу покатились слёзы. Я усмехнулась сквозь них:

— Зачем ты это говоришь? — спросила я. — Ты ведь даже не знаешь его!

По его глазам было видно, что эти слова даже задели Рэма.

— Мне достаточно того, что я знаю, — сказал он. — Я видел его на батле, да и вообще: не каждому хватило бы смелости и сил прийти вот так одному на чужую тусовку для того, чтобы спасти свою сестру.

— А ты бы так смог? — спросила я.

Он опустил глаза в пол.

— Нет… — пробубнил он тихо себе под нос. — Не смог бы…

Я посмотрела на него и почувствовала, как внутри меня что-то тает. Может быть, я ошибалась на его счёт и он действительно изменился? Ну или вообще никогда не был тем самым говнюком, а всё это было только маской? Я не знала, но по крайней мере сейчас он точно не врал. Я вытерла слёзы ладонью и сказала:

— Спасибо, что пришёл… Правда, я ценю это.

— Я не мог не прийти, — сказал он. — Если я могу чем-то помочь, ты только скажи!

Он встал со стула, готовый отправиться бегом хоть на край света. Меня это заставило улыбнуться.

— Не знаю, — сказала я. — Пока ничего не нужно. Я просто ещё немного посижу тут и подожду.

Он сел обратно:

— Тогда и я посижу с тобой, — сказал он. — Если ты не против, конечно.

Я кивнула, и мы снова замолчали. Так и сидели в тишине. Я смотрела на дверь, он смотрел на меня, и каждый думал в тот момент о своём. Не знаю почему, но его присутствие успокаивало меня. Я чувствовала, что не одна.

Казалось, прошло уже очень много времени. Телефон завибрировал в моём кармане. Я достала его и посмотрела на дисплей. Мама. Она звонила, но я сбросила вызов. Она у меня никогда не сдавалась и через минуту снова позвонила. А что я? Да снова сбросила. Не могла говорить с ней в этот момент. Вернее, не могла сказать, что Коля лежит в больнице и я не знаю, выживет ли он. Рано или поздно нужно будет ей всё рассказать, но не сейчас. Надеюсь, что в момент, когда мать набирала мой номер, она ещё ничего не знала.

Не сказала бы, что я особо верующая, но в тот момент начала молиться про себя. Какой молитвой? Да откуда же мне их знать! Просто просила, чтобы с ним всё было хорошо, и обещала больше никогда его не обзывать.

Не знаю, молитва ли помогла или просто дурацкое стечение обстоятельств, но дверь открылась. Врач вышел в коридор. Его лицо скрывалось за маской, но по глазам я поняла, что он безумно устал. Доктор посмотрел на меня поверх очков и спросил:

— Вы родственница парнишки, которого привезли из школы? Николая?

Я встала, но ноги были ватными и подвели меня. Чуть не упала, но Рэм поддержал меня за локоть. Большое спасибо ему за это, но в тот момент у меня даже и мысли не было поблагодарить его. Я посмотрела на врача и сказала:

— Да… Я его сестра, Аня Соколова… Что с ним? Он будет жить? Скажите, пожалуйста…

Врач вздохнул (я не понимала, хороший это знак или плохой) и заговорил:

— Состояние больного стабильное, но тяжёлое. Мы пока не можем точно сказать, что с ним. Похоже на сильный сердечный приступ, но мы не понимаем, почему он не реагирует на терапию. Он в состоянии, близком к коме. Мы делаем всё возможное, но пока не можем дать никаких прогнозов. Он может прийти в себя через несколько часов, а может — через несколько дней или более. В общем, ему сейчас нужно время.

Я слушала врача, но уже на середине его слов потеряла смысл. В моей голове была только одна мысль.

— Я могу его увидеть? Это возможно? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Боялась, что иначе они мне откажут: кому там нужна истеричная малолетка в палате.

— Да, — сказал он. — Вы можете пройти, но только на несколько минут. Ему нужен покой.

Я кивнула. На меня накинули халат, выдали бахилы и повели по какому-то длинному коридору через те двери, за которыми скрылся Коля. Рэм остался ждать меня там: хоть я и говорила, что он может идти домой, он отказался.

Наконец-то я вошла в палату. Комната была маленькой, с одной кроватью и большим окном, за которым было темно. Мне поставили стул рядом с прикроватной тумбой. Наконец я увидела его. Коля лежал на кровати, подключённый к каким-то мне неизвестным аппаратам. Я видела, как его грудь слегка поднималась и опускалась. Его лицо было уже не таким бледным, но выглядел он всё равно неважно. Я подошла к нему и села на стул рядом.

У меня было дикое желание взять его за руку, и именно это я и сделала. Она была холодной. Я сжала её в своих ладонях, пытаясь согреть. Не знаю, хотел ли он этого и нужно ли ему это было вообще…

Я смотрела на его лицо и не могла поверить, что всё это правда происходит с нами.

— Коля, — сказала я тихо, почти шёпотом. — Ты слышишь меня? Это я, Аня. Я здесь, рядом с тобой. Просто хочу, чтобы ты знал, что ты не один.

Он не двигался и никак не реагировал. Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы начинают подступать. Не могла их сдерживать: они текли по моим щекам, падали на его руку.

— Прости меня, — прошептала я. — За всё… За то, что я была такой дурой и плохо к тебе относилась…

Хотелось ли мне, чтобы он ответил? Не знаю. Думаю, в тот момент мне больше хотелось выговориться. Сказать ему всё, что так давно хотела, но не могла. Я боялась, что уже опоздала.

— Коля… — сказала я, всхлипывая. — Я буду самой лучшей сестрой, ты только, пожалуйста, проснись.

Сделала небольшую паузу:

— Нас там мама ждёт… — прошептала я. — Там ещё торт твой остался. Я думала, мы все его сегодня снова поедим и посидим, как вчера. Ты даже не представляешь, Коля, как мне не хватало таких моментов…

Неожиданно для себя осознала, что безумно люблю брата. Почему я раньше этого не понимала? И дело не в том, что он стал каким-то классным парнем. Я всегда его любила, просто была глупой и прятала эти чувства. Мне было стыдно. Безумно стыдно за себя!

Ведь сколько же крутых моментов у нас могло быть, если бы я перестала играть в обиженную девочку и вела себя нормально! О скольких вещах мы могли поговорить… Сколько его песен я могла послушать… Неужели это всё? Неужели всё так и закончится? Я не могла в это поверить. Или просто не хотела! Если бы что-то сейчас зависело от меня, я бы сделала всё, чтобы он поправился.