Я играл так мощно, будто передо мной снова стоял многотысячный стадион, готовый сорваться в экстаз, а не обшарпанные стены убогой комнатушки.

Затем так же резко оборвал последнюю ноту. Эхо растаяло в тишине. Я открыл глаза, посмотрел на потертый корпус гитары и почувствовал, как внутри всё понемногу успокаивается.

— Неплохо, — выдохнул я. — Очень даже неплохо.

Я отложил гитару и снова сел на кровать.

В этот момент в прихожей щелкнул замок.

— Я дома! — раздался усталый голос матери.

Мысли моментально переключились на эту женщину, которая считала меня своим сыном. И фактически была матерью для того пацана, в чьем теле я очутился. И снова странное теплое чувство разлилось в груди.

Я вспомнил, как сегодня она бросилась грудью на амбразуру между мной и жирным начальником. Как молча сносила издевательства годами, лишь бы прокормить своих детей. И не только она… Взять хотя бы эту мелкую занозу Аню. Ведь, как ни крути, именно она не отходила от меня всю ночь, когда я свалился с первым приступом, а потом пыталась спасти от школьных хулиганов. Это было совершенно непривычное, но чертовски приятное чувство.

У меня никогда не было семьи. Я вырос в детдоме и никогда не знал родителей — даже не пытался их искать. Став взрослым, я тоже прошел мимо всех этих сопливых ценностей. Моей единственной любовью всегда оставалась музыка.

А в моем окружении каждый думал только о своей шкуре: как урвать кусок пожирнее да пристроить задницу в тепло.

Самопожертвование? Искренняя забота? В шоу-бизнесе эти слова существовали только как красивые строчки в песнях под софитами. А здесь… Эти люди заботились обо мне, заранее зная, что взамен не получат ни копейки. Зачем? Почему?

Ответ был простым и одновременно сложным. Наверное, это и есть настоящая семья. Когда ты делаешь что-то для близкого не ради выгоды, а просто потому, что иначе поступить не можешь. И теперь я, кажется, окончательно понял природу того странного тепла внутри.

Решение пришло само собой.

Что ж, раз это моя новая жизнь и моя новая семья, я сделаю всё, чтобы они наконец начали жить по-человечески, а не выживать от зарплаты до зарплаты. Они, в отличие от Пухова и всей этой своры, этого действительно заслуживают.

А как я это сделаю? Известно как. Ведь во все времена моим главным оружием был только один инструмент… Моя музыка!

На следующий день я проснулся от резкого запаха. Что это было? Запах жареного хлеба? Тянуло точно откуда-то из кухни и забивалось в комнату даже сквозь закрытую дверь.

Я открыл глаза: как ни странно, чувствовал себя в тот день намного лучше, чем во все предыдущие. Решил, что нужно выпить таблетку для профилактики, но не на голодный же желудок это делать?

Я сел на кровать, спустил ноги вниз, а затем легким движением поднялся. Сделал небольшую зарядку, чтобы размяться. Раз я тут уже оказался, то нужно заняться этим телом. Начал с шеи: повороты головы в разные стороны, затем руки, тело, наклоны. На протяжении всей тренировки слышал хруст и чувствовал, как мышцы растягиваются. Мда, видимо, Коля со спортом вообще не дружил. Я хоть и не был лютым ЗОЖником в своей прошлой жизни — образ рок-звезды никак с этим не сочетается, — но в спортзальчик все равно похаживал по мере возможности.

Когда закончил, вышел в коридор. На кухне горел свет, слышалось шипение сковороды. Я зевнул, почесал затылок и зашел туда.

Мать снова стояла у плиты. Видимо, это был её ежедневный ритуал, да и вообще подумал, что каждый день у женщины как день сурка: подъём, готовка, работа, магазин, уборка, готовка, сон. По крайней мере, за каким-то другим занятием вне этого списка я её не видел.

Она была в том же старом халате.

— Коля, — сказала она, обернувшись. — Ты опять рано! Тебе чего не спится? Или приснилось что?

— Да… я выспался… — ответил ей и сел за стол, положив локти на клеенку.

— Странно… — удивилась мать. — Раньше я тебя даже в девять часов разбудить не могла, а тут ты со мной встаешь каждый день.

Наконец-то увидел, что она готовила. На плите стояла сковорода и шипело масло. Рядом находилась миска с молоком и нарезанный белый хлеб. Она брала кусок хлеба, макала его в молоко — быстро, но аккуратно, чтобы не размочился, — и клала на сковороду. Обжаривала с одной стороны, ждала, пока появится золотистая корочка. Потом переворачивала деревянной лопаткой и проделывала то же самое.

Она переложила гренки на тарелку с позолоченной каемкой, посыпала сверху сахаром. Сверху положила небольшой кусочек сливочного масла, которое таяло, и поставила передо мной.

— Ешь давай, — сказала она. — Твои любимые гренки. Ты любишь, когда они еще горячие! Обычно же уже теплые ешь.

Я взял гренку и откусил, услышав приятный хруст, и почувствовал их вкус. Вкусно, блин. Я смотрел на мать, которая улыбалась.

— Ну как тебе? — спросила она, но я был где-то внутри себя и не отреагировал.

Почувствовал что-то в груди и уже задумался, что это снова болезнь. Но нет, показалось. Фух.

— Чего молчишь-то? — спросила меня женщина.

— Да… — начал я подбирать слова. — Задумался немножко…

— О чем? — она налила мне чай. — О школе? Опять переживаешь из-за выпускных экзаменов?

— Да… — сказал я, хотя мне в тот момент было вообще пофигу на какие-то там экзамены.

— Не переживай! — сказала она, трогая меня за плечо. — Ты же у меня умный мальчик, хоть и много пропустил. Сейчас нагонишь.

Она села напротив, взяла свою кружку с чаем. Женщина уставилась в телевизор, который стоял на холодильнике. Шли новости: какой-то мужик что-то рассказывал про экономику.

После того как допила чай, женщина встала, убрала свою кружку. Поцеловала меня в лоб и ушла собираться.

— Всё не ешь только, оставь сестре, — погрозила она мне пальцем. — А то я тебя знаю.

Я кивнул. Она переоделась в комнате, и после я слышал, как закрывается входная дверь.

Я остался один на этой маленькой кухне. Доел гренки и допил чай. Посмотрел в окно: снова шёл этот легкий дождик. Вернулся в комнату.

— Так, — сказал я себе. — Надо думать, с чего бы начать мой путь на музыкальный олимп.

Понимал, что выбор способа продвижения, особенно когда у тебя нет особых ресурсов, невелик. Вот только я знал, что в любое время музыка — это не только про маркетинг. Даже больше не про маркетинг. Я знал это, так как прошел через девяностые, а там пробиться было совсем нелегко. И тогда мы не думали о лейблах, о контрактах и деньгах. Мы просто играли и вкладывали душу. Не врали ни себе, ни слушателю. Со временем это дало свои плоды.

Сейчас, конечно, все наоборот. Любой мало-мальски умеющий держать гитару парнишка мечтает продать себя подороже. Все хотят быть популярными, но никто не хочет работать. Вот их главная ошибка. Успех всегда складывался из двух составляющих, причем в абсолютно любой сфере: нужно работать больше всех и лучше всех. Всё. Остальное уже не имеет особого значения.

Я усмехнулся. Пухов никогда не понимал этого. Он думал, что я просто инструмент для заработка. Только вот как красиво ты ни упакуй конфетку, если она сделана из дерьма, никто не купит её больше одного раза, а на мои концерты люди возвращались снова и снова.

Услышал, что сестра уже проснулась и пошла в душ — я понял это по звуку включенной воды. Отлично! Значит, можно было немного и пошуметь.

Взял гитару, которая всё это время стояла в углу. Сел на кровать, положил инструмент на колени и провел по струнам.

Я закрыл глаза и начал играть. Медленно, будто пробуя на вкус каждую ноту. Пальцы двигались быстрее, а звук становился громче. Добавлял новые звуки, менял ритм, пробовал разные переборы. Гитара начинала оживать.

Потом я решил попробовать взять один сложный аккорд. Вдавил струны так сильно, как мог, и одна из струн не выдержала.

Звон.

Струна лопнула, хлестнула по пальцу, оставив кровавый след.

— Твою мать! — крикнул я, вскакивая и засовывая палец в рот.