– А ведь у меня была одна возможность решить все свои финансовые вопросы… – сказала она, только вот её голос стал тише, чем до этого. – Мой преподаватель в консерватории… Он обещал мне место в хорошем оркестре с регулярными выступлениями и выплатами. Как же я тогда обрадовалась, когда услышала эту новость! Представляешь, я могла бы играть в филармонии и выступать на настоящих сценах перед большой публикой… Но…

Вика резко замолчала, и я увидел, как её руки сжались в кулаки, а голова слегка затряслась. Она закрыла глаза, и я услышал, как от напряжения скрипнули зубы.

– Но? – подтолкнул я её.

– Но он хотел, чтобы я согласилась на определённые условия, – сказала она. – Будем считать, что на определённые «отношения»… Я, конечно же, отказалась, так как для меня это неприемлемо. Даже в той ситуации, в которой находится моя семья, я не могу заставить себя на «это» пойти.

– И не нужно было, всё правильно ты сделала, – похвалил я Вику за её решение.

Она замолчала, и я увидел, как по её щеке скатилась слеза. Мда… Девчуля хоть и пыталась быть сильной «колючкой» снаружи, но внутри у неё была трещина. Даже сказал бы больше: она была разбита.

Я знал эту схему слишком хорошо. В шоу‑бизнесе такое было всегда и везде. Стоит какому‑то «девственнику» заиметь власть и статус, как он сразу же пытается этим пользоваться. И, видимо, в консерваториях тоже работали такие старые козлы, которые думали, что могут купить всё.

– Прискорбно, что ты попала в такую ситуацию, – сказал я. – Ты кому‑нибудь про это рассказывала?

– Нет! Сначала я испугалась, что мне никто не поверит, а потом было уже поздно. Его не устроил мой ответ… – продолжила рыженькая. – После того как я отказалась, он не только не дал мне место, но и сделал так, чтобы меня отчислили. Сказал, что я недостаточно талантлива для того, чтобы продолжить обучение, и не соответствую уровню консерватории. Типа мне нужно больше работать… Но это была ложь, и он просто мстил.

Девушка сделала небольшую паузу, пытаясь собраться с мыслями.

– Я решила, что чёрт с ним, с этим старым уродом. Смогу заработать сама. Решила, что буду играть на корпоративах, свадьбах и вот тут, на улице. Не собиралась я отчаиваться! – сказала она.

Я слушал её и думал: вот же ситуация у девушки интересная. Для оркестра у неё нет образования, а для улицы она слишком образованна. Она словно застряла между двумя мирами.

– В общем, я решила, что сейчас начну сама зарабатывать, – продолжила она. – Но сам видишь, как всё пошло, и в итоге я на мели. Я играю уже неделю, но у меня почти ничего нет…

Девушка тут же заплакала. Слёзы катились по щекам, и она не могла их остановить, как бы ни старалась. В итоге Вика закрыла глаза ладонями и старалась не издавать звуков.

– Ну и чего ты тут разревелась? – спросил я спокойным голосом.

Она даже не подняла голову, только всхлипнула чуть сильнее.

– С первыми трудностями столкнулась – и всё? – продолжил я. – Ну вот если ты реветь продолжишь, то этим самым ситуацию как‑то исправишь?

Она медленно повернулась ко мне и стала слушать внимательнее.

– Уже не плачешь? – улыбнулся я. – Значит, я правильно понял, чем привлечь твоё внимание? Вот и в музыке мы именно этим и занимаемся.

Я сделал небольшую паузу, чтобы она уже окончательно успокоилась.

– Сколько ты сегодня поработала? Минут десять? – продолжил я. – А заработала больше, чем за всю неделю? Верно? Можешь не отвечать, знаю, что верно.

Она кивнула, глядя куда‑то вдаль, и её мокрые глаза блестели на фоне заката.

– Рыжик, а что будет, когда ты братика своего вылечишь? – спросил я.

– В смысле? – ответила Вика, глядя на меня и не понимая, чего я от неё хочу.

– Да в прямом! – сказал я. – Вот сейчас ты говоришь, что это твоя мотивация заниматься музыкой, а дальше что будет?

Она задумалась.

– Знаешь, – сказала она. – Я уже даже и забыла, для чего всё это начинала.

– Ну попробуй вспомнить! – подтолкнул я её. – Видимо, я уже не так сильно тороплюсь домой.

Она задумалась, и в какой‑то момент я увидел искру в её глазах. Нашла.

– Понимаешь, – сказала она тихо. – А ведь меня никто и никогда не заставлял ходить на занятия. Некоторые в музыкалке ненавидели инструмент, потому что родители заставляли их играть, а я… всегда сама хотела. С самого детства я просыпалась и первым делом бежала к скрипке. Когда‑то я могла играть часами, пока пальцы не начинали болеть. Знаешь почему? Только тогда, когда я играла, чувствовала себя… настоящей… живой… и свободной.

Я слушал её и понимал каждое слово, потому что сам был таким же.

– А потом пришли все эти проблемы… – она сглотнула. – И это чувство ушло, но мне бы очень хотелось вернуть его.

Я сделал шаг к ней навстречу и спросил:

– То есть если я решу все твои проблемы, то ты сможешь на сто процентов отдаться музыке? Верно?

Она медленно подняла голову и посмотрела на меня своими красными глазами, на которых уже высохли слёзы.

– Да… – тихонько сказала она. – Но как ты их решишь?

В её глазах я увидел надежду.

– Я же спросил «если», – сказал я. – Ну вот мы и пришли. Тебе тоже в метро?

– Нет… – ответила скрипачка. – Мне на самом деле совсем в другую сторону, я просто хотела поговорить.

– Ну что, поговорила? – спросил я с улыбкой на лице. – Легче стало?

Она улыбнулась в ответ и кивнула.

– Держись нас с Рэмом, и увидишь, как жизнь наладится, – сказал я. – Говорят, мы приносим удачу.

Я подмигнул ей на прощание и снова направился к станции. Когда уже оплатил проезд и прошёл через турникеты, снова услышал крик сзади:

– КОЛЯ! ПОДОЖДИ!

Да что же снова такое? Я обернулся.

– А когда мы снова увидимся? – спросила она.

– Быстрее, чем ты думаешь!

Я улыбнулся. После чего съехал вниз по эскалатору, глядя на неё, пока она не скрылась за сводом лестницы.

Метро в этот час было уже не таким забитым, как иногда бывало по утрам. По очень ранним утрам – как в тот раз, когда я ездил в администрацию получать разрешение. Старался больше таких ошибок не повторять. Да и нужды особой не было. Люди возвращались домой с работы уставшие, уткнувшись в свои телефоны. Их мысли были явно о вечернем ужине, просмотре любимой передачи по телевизору, а дальше – спать. Если честно, в тот день под вечер я тоже чувствовал лёгкую усталость. Сидел у окна, прислонившись плечом к холодному стеклу, и смотрел на тоннель, в котором мелькали огни, провода и граффити, выученные мной уже наизусть. Каждый день один и тот же маршрут. Мне становилось немного скучно, но я знал, что без всего этого сделать следующий большой шаг будет довольно‑таки тяжело.

Я достал из кармана свой телефон с разбитым экраном. Наверное, стоило сменить аппарат ну или хотя бы устранить дефект? Возможно, но только на тот момент я считал это совсем нерациональной тратой. Были вещи намного важнее, чем мобилка. На экране висело уведомление о пропущенном вызове от Ани. Решил, что не буду ей перезванивать, встретимся уже дома. Если бы там было что‑то важное, то она позвонила бы мне уже сто пятьдесят раз. Когда сестре что‑то было нужно, она была очень настойчива. В целом неплохое качество – если, конечно, она не пытается получить что‑то от вас. В таком случае этот навык уже кажется сомнительным.

Я достал плеер и наушники из внутреннего кармана – убрал их туда в момент разговора с Викой. Хоть мне и не особо важно, что обо мне думают другие, но слушать исповедь скрипачки с воткнутыми в уши наушниками было бы совсем уж не по‑людски. Я, конечно, не самый приятный собеседник, но уж точно не тварь. Хотя… ну, может, только иногда. Хе‑хе.

Я не выбирал ничего особенного: настроение было не то, хотелось чего‑то ненавязчивого, на лайте. Просто нажал на первое, что попалось под руку, и это оказался максимально подходящий вариант: The Beatles – «And I Love Her». Старая песня, ей ещё больше лет, чем было мне в прошлой жизни. Я знал её с тех пор, как сам ещё был мальчишкой. Тогда я слушал её на кассетнике, который мне подарил один мужик. Только сейчас задумался, что даже имени его никогда не знал. Тогда я возвращался откуда‑то домой – откуда, уже не помню. И он меня окликнул: