Руки сами сжались в кулаки. Судя по всему, с наглыми школьниками «по-хорошему» не получается. Значит, придется объяснять по-другому концепцию уважения к искусству.

Я оглянулся по сторонам: в этот момент директриса и завуч были уже заняты своими делами, и наш конфликт видело только несколько школьников. За сценой находилось небольшое подсобное помещение, и именно туда сейчас отправился жирдяй. Завуч дала ему задачу достать оттуда коробки с каким-то реквизитом. Это был идеальный момент.

Все были заняты своим делом, когда я пошел за ним, и мы пропали из вида. Я толкнул парнишку в спину, тот впечатался в стену и круглыми глазами уставился на меня. Он хотел что-то сказать в этот момент, но я не дал ему, а просто достал из кармана ключи от квартиры. Я не собирался больше церемониться с этим утырком. Одной рукой я зажал ему горло, а второй рукой ткнул куском металла ему прямо в лицо.

— Теперь слушай сюда, кусок сала! Я не посмотрю на то, что тут вся школа практически собралась. Мы тут с тобой одни, и даже дружки тебе не помогут. Сейчас я этим ключом от квартиры тебе выколю глаз, и мне за это ничего не будет, прикинь? Съеду по состоянию здоровья, понимаешь? — я сделал небольшую паузу, чтобы эти слова впились ему в сознание, а потом продолжил: — Да, возможно, меня из школы отчислят, но мне это образование особо и не надо, до фонаря, как говорится. А вот ты без глаза останешься. Хотя, хех, сможешь потом бахвалиться, что во время одного вопроса, связанного с вилкой, сделал выбор в нужную сторону. Ну так что, как тебе вариант?

Парнишка побледнел, от шока он даже не пытался вырваться. Мне казалось, что он в штаны был готов наложить, если ещё не сделал этого.

Он громко сглотнул, а я продолжил:

— Короче, слушай сюда, — сказал я. — Сейчас я тебя отпускаю, и ты возвращаешься назад и поднимаешь гитару со словами: «Возьмите, мистер Соколов, и простите меня, пожалуйста!». Понял?

Зачем мне вот этот «мистер Соколов»? Да чисто для прикола, типа звучало как мистер Бонд. Ну и надо же как-то научить уважению к искусству обнаглевшего школьника?

Какая была реакция жирдяя? Разумеется, он поверил! Почему? Потому что я не врал! За свою гитару порвал бы этого утырка. Единственное, глаз я ему, конечно, не собирался выкалывать, но легко он бы у меня точно не отделался! Видимо, именно это он и прочел у меня на лице. Всё-таки какой-то инстинкт самосохранения в этой жирной туше еще остался.

Я отпустил его, и мы вместе вышли назад в зал. Он быстро нагнулся, поднял гитару с пола и протянул её мне, не глядя в глаза. Его руки дрожали.

— Ты что-то сказать хотел? Не так ли? — спросил я достаточно громко, чтобы на нас обратили внимание его дружки, и именно так они и сделали.

Парнишка будто стал мельче, осмотрелся по сторонам, а потом дрожащим голосом произнёс:

— Возьмите… ми… мистер Соколов…

— И? — подтолкнул я его. — Ещё что-то?

— И… п-простите, пожалуйста! — быстро произнес он.

Можно было ещё его помучить, но не хотелось привлекать лишнего внимания. Этого было вполне достаточно.

Я взял гитару, провёл пальцем по трещине на корпусе: она оказалась ещё глубже, чем мне показалось изначально. Больно смотреть на такие вещи, когда из-за каких-то уродов страдает инструмент, который доставлял удовольствие сотням людей.

— Вот так-то лучше, — сказал я, похлопав его по плечу. — А теперь проваливай, пока я не передумал.

Он развернулся и ушёл, почти побежал в сторону своих дружков во главе с Беляшом. Последний злобно смотрел на меня, но сделать ничего не мог. Во-первых, он не знал, что произошло между нами там, за сценой, а во-вторых, мы находились теперь в актовом зале, где за нами наблюдали преподаватели.

Несмотря на то, что мне удалось поставить этого урода на место, когда я осмотрел гитару, то понял, что он слишком легко отделался. Захотелось разбить то, что он сделал с моей гитарой, о голову этого жирного ублюдка, но я сдержался.

Не потому, что мне стало его жалко или я был каким-то там благородным джентльменом. Драка в школе — это и правда гарантированное отчисление, а я уже принял решение, что это заведение точно закончу, чтобы не расстраивать мать Коли, да и может пригодиться когда-нибудь, кто знает.

Уроки, как и репетиция, были закончены, и я вышел из школы, направился прямиком домой. Хотел позвонить Ане, но настроение было испорчено, и не хотелось портить его и ей. Не из-за того, что директорша не приняла мою песню — на это было похрен. А вот трещина на гитаре была словно трещина на моем сердце.

Отойдя подальше от школы, я присел на лавку и решил ещё раз более подробно осмотреть инструмент. Трещина шла от нижнего порожка до середины деки, и я знал, что её уже не исправить. Можно было заклеить скотчем, но звук будет дерьмовым. Наверное, были какие-то мастера, которые могли заменить эту часть, но по деньгам это стоило бы как новая. А откуда у меня деньги на новую гитару, если ещё совсем недавно я не мог купить струны? Нет, конечно, я отдавал какие-то деньги матери, но просить у неё назад я не собирался, а на таком инструменте особо не заработаешь.

Я шёл по улице почти на автопилоте. Вспомнил, как в прошлой жизни у меня было шесть гитар. Почти на каждый день недели, и каждая стоила как неплохая машина. Я мог разбить их одну за другой и даже не заметить, так как в моей жизни абсолютно ничего не изменилось бы. Ну а если мне по какой-то причине была нужна новая гитара, я просто делал пару звонков, и в этот же день у меня появлялся новый инструмент. Чаще всего мне даже не приходилось за это платить. Ценил ли я это? Скорее, для меня это уже было обыденностью, а вот сейчас я держал в руках дешёвую, старую и сломанную гитару и понимал, насколько она сейчас для меня ценна.

Я дошёл до дома, но не стал заходить в квартиру. Мне не хотелось видеть мать, которая начнёт задавать вопросы типа «что с тобой» и «что случилось». Да и Аня в любой момент могла бы залететь в комнату с просьбой поиграть. Ей в принципе не нужна была причина и даже моё разрешение, чтобы завалиться в любое удобное время.

В итоге я просто сел на лавочку у подъезда, положил гитару рядом с собой и уставился на воробья, который пытался унести большой кусок хлеба, но у него это никак не получалось. В голове было пусто. По сути, я должен был подумать, что же мне делать со всем этим, но тупо не хотелось.

— Коля? Ты чего такой озадаченный? — услышал я голос.

Я поднял голову, оторвавшись от битвы батона и воробья. Передо мной стоял Кузьмич. Он был в своей старой кепке, с палкой в руках и с вечной улыбкой на лице. Я не сразу ответил: подумал, что вроде хотел тут скрыться от ненужных вопросов, а они один хер меня нашли.

— Всё нормально, Кузьмич, — сказал я, пытаясь улыбнуться. — Просто вон… за природой наблюдаю.

Старика мой ответ не особо устроил:

— Я вижу, что ненормально, — сказал он, садясь рядом на скамейку. — Ты сидишь как побитая собака. Что случилось? Давай рассказывай! Если секрет какой, то ты сразу так и скажи. Ты же знаешь: Кузьмич что и умеет лучше всего на свете, так это секреты хранить.

Я вздохнул и подумал: да, а почему бы и нет? Расскажу ему, если так хочет. Пусть тоже поржёт.

— Да дебилы есть одни у меня в школе, — сказал я, показывая на гитару. — Представляешь, один утырок задницей своей толстой не смог мимо меня пройти да толкнул, когда я со сцены уходил. Гитара из рук выпала и на пол упала, смотри, какая трещина. А звук теперь ещё хуже, чем на вид. Короче, как-то вот так. Вот сижу и думаю, что мне со всем этим делать.

Он смотрел на меня так понимающе, периодически кивая.

— Дай-ка посмотрю, — сказал Кузьмич, протягивая руку.

Я пожал плечами и отдал ему гитару.

Кузьмич взял ее, повертел в руках, осмотрел трещину, провёл пальцем по корпусу, сделав умное лицо.

— Да, печально… — сказал он. — Но не смертельно. Можешь попытаться починить её, например, заклеив скотчем это место, но звук уже будет не тот.

Ага. Прямо Капитан Очевидность.