— Иногда мне кажется, что я никогда не пойму: какими потаенными тропами ходят твои мысли, Фредерик. Мы с тобой давно живем в реальном мире! Воюем, черт возьми. Столько всего видели и пережили. Откуда в тебе столько романтики?!

— Не ругайся, Тьярро, — Тэр поднял глаза, и Верде сразу увидел то выражение лица, которое друг очень редко показывал, предпочитая скрывать его за маской непокорного вояки, ловеласа и циника. — Я так решил и сделал.

— Лучше б ты позвонил Делайсисам и попросил снять с себя обвинения, — буркнул он.

— Мне будет грош цена, если я не смогу доказать это самостоятельно, Верде.

— Ты не понимаешь, что для наших некоторых штабистов ты — как кость в горле. И пока мирное время, твои победы на поле боя вроде как уже не нужны, они ухватятся за это обвинение и постараются утопить тебя по полной. И высылкой ты не отделаешься! Тебя расстреляют за измену.

— Спасибо за помощь, Тьярро. И за папу. И за звонок Габешайну. Давай пошагово. Ты сделал все, что мог. Завтра вечером я встречу транспортник с вещами и вылечу на собеседование. Если меня примут в Академию Войны, я автоматически исчезаю из юрисдикции нашего флота и его контрразведки.

— Тогда я желаю тебе удачи, Фред! И… свяжись со мной, как только станет понятно: да или нет.

— Обязательно! — контр-адмирал улыбнулся. — И поздравляю с повышением, друг!

— Не при таких обстоятельствах, — махнул рукой Верде. — Но спасибо!

Вечером контр-адмирал пришел в ранезирский госпиталь. Боливар просветил руку, убедился в целостности костей и снял гипс. Но прощаться с Фредериком отказался наотрез и предложил — пользуясь свободным временем последнего — еще один курс интенсивной терапии перед грядущими подвигами. Фредерик прикинул, что именно сейчас он действительно совершенно свободен, отзвонил Волазу, чтобы тот не ждал, и остался в госпитале на ночь: получать процедуры и спать.

На полчаса до отбоя в дверь медицинского бокса вошел Вагензайл.

— Привет, — Фредерик отложил книгу, которую подсунули ему медсестры как средство от скуки. — Не отпускает меня твой Боливар.

— Док дело говорит, — полковник повернул стул и по привычке сел на него верхом. — У него всегда была такая манера. Если он чего-то не знает, то промолчит. Но, если сказал, — верь.

За искусственным окном транслировалось видео с обзорной камеры: были видны проплывающие астероиды и далекая туманность. Свет был включен в формате «вечер», и мягкий желтый оттенок стелился по приборам, столу, больничному покрывалу. В темно-рыжих волосах Фредерика проблескивали золото.

— Я пришел сказать: «Спасибо», Фред. Без помпы и официального построения. Завтра, перед твоим вылетом, мы все придем тебя проводить. Нарха, конечно, расстарается, и все, что он скажет, будет правдой от чистого сердца. Но. мне кажется, что этого все равно мало. Ты сделал для нас гораздо больше.

Фредерик шевельнул здоровой кистью, словно отмахиваясь:

— Это моя работа, Руперт, — он словно примеривался к словам и продолжил. — Даже не так. Это смысл моей жизни.

— Сражаться? — прищурился Вагензайл. — Так ты из тех мальчишек, кто с детства мечтал служить в космофлоте?

— Не из тех, — Фредерик не стал отпираться. — Я в детстве хотел стать психологом. Мечтал разобраться, почему люди не могут договориться друг с другом. А потом жизнь поменялась, и я захотел отомстить тем, кто лишил меня родителей.

— Жить ради мести — тоже неплохо. Но…

— Нет. Это хреново, — Фредерик почесал кончик носа. — Мстил я только ограниченное время, а все остальное я ходил какой-то пустой. И пытался заполнить эту пустоту книгами, друзьями, учебой.

— Женщинами?

— И женщинами.

— Не смог?

Тэр сделал вид, что не услышал вопроса.

— Понял, что космофлот — это не только защита одних, нападение на других и месть третьим. Это еще и политика, и приказы, которые не обсуждаются, и люди, которых так легко начать называть «восполняемые потери». Мне предлагали уйти в отставку, а я остался. Испугался, что, если уйду, то на мое место могут поставить человека, который разучился в людях видеть людей.

— Ты едва выжил после похищения, Фред, — Вагензайл подпер щеку рукой. — Бой ты провел на таблетках, а сразу после драки док накачивал тебя десантными стимуляторами. Боливар говорит: тебе полгодика перерыв хорошо бы сделать… Курорт, тишина, никаких перегрузок и искусственной гравитации.

Фредерик помолчал, потом сел на кровати так, чтобы смотреть Вагензайлу прямо в глаза:

— Я понимаю. Если я напишу сейчас просьбу об отпуске и приложу все выписки Боливара, мне ее подпишут через три дня. И выпинают из флота за неделю. Мне трудно. Ребра болят, я быстро устаю и иногда просыпаюсь в том прошлом, где ты еще не брал этот чертов корабль на абордаж. Кричу во сне. Но как говорил мне генерал Фукс, задача человека войны — защищать мирных людей. Я это умею лучше всего. Уйти будет правильно. И правильно будет остаться. И то, и другое — правда. Просто вторая правда мне нравится больше.

Вагензайл усмехнулся:

— Красивая речь, Фред. И я тебе завидую, если честно.

— Это не речь, — Фредерик повел плечами и лег обратно. — Я просто ответил на твой вопрос. Если бы я умел красиво говорить, я бы пошел в политику, а не в космофлот.

— А если тебе прикажут пойти в отставку?

— Я подчинюсь приказу, Руперт. Ты сам знаешь: принимаешь присягу, одеваешь мундир и соглашаешься с правилами. Но я бы постарался максимально отсрочить этот день. Просто потому, что сверху кто-то что-то не смог предвидеть. Многие вещи на расстоянии вообще не заметны.

— Знаешь, что тебе мешает?

— Гонор?

— Нет, — Вагензайл посмотрел на него долгим внимательным взглядом. — Ты не умеешь делать из своего решения позу. Я думаю, что твоему генштабу нужен герой, который встанет красиво на фоне боевого корабля и скажет: «Моя жизнь принадлежит Делайсисам». А ты говоришь: «Я служу, потому что одна правда мне нравится больше другой». Такое не напишешь на плакатах.

— Я не хочу на плакаты, — Фредерик дернул одеяло. — Мне нужно, чтобы мои люди знали: я с ними не потому, что положено, а потому что я так выбрал.

Стрелка на больничных часах подошла к десяти вечера, и Руперт поднялся со стула:

— Я пойду, — сказал он. — Боливар убьет нас обоих, если ты пропустишь вечерние перевязки.

— Я как раз собирался сказать, что служу королю Делайсису, а тут опять бинты и мази, — Фредерик морщась встал, но не удержался от смешка. — Видишь, Вагензайл, снова правда: я хочу служить, но ребра болят, и рука пока не может двигаться как раньше. Физиологию не переспоришь.

— Это ты сейчас сам признал, что спорить бесполезно? — Руперт подержал дверь палаты для товарища.

— Я временно уступил, — улыбнулся Фредерик. — Отошел на заранее подготовленные позиции, оставив себе место для маневра.

— До свиданья, Фред.

— До завтра.

— Нет, — покачал головой полковник. — Завтра ты снова всунешься в мундир, и мы потеряем классного человека по имени Фредерик Тэр, которого вытащили из петли, с которым играли в покер на бахрому со флагов, катали на плечах Лизу и защищали Ранезир. Завтра ты станешь контр-адмиралом, а я не хочу делать вид, что я что-то там думаю о больших чинах в королевском космофлоте. На них мне плевать. А вот ты — классный мужик, и, если решить завернуть снова на Ранезир, прилетай!

— Прощай, Руперт, — Фредерик протянул руку.

Фон Вагензайл аккуратно пожал только освободившиеся от гипса пальцы.

Планета, куда на собеседование пригласили Фредерика Тэра, в звездном атласе не имела имени. В короткой статье было написано про население в пять с половиной миллиардов человек, развитую промышленность, отсутствие редкоземельных ископаемых и резиденцию графа Эрберхарда Дэра на центральном континенте.

Волаз вел корабль, заметно нервничая. На границе звездной системы они вышли из гиперпрыжка и двинулись к четвертой планете. У седьмой их окружили сорок кораблей королевского дома Дэров, в не слишком вежливых выражениях поинтересовались: что же забыл в этих безднах королевский ударный флот — и целых два часа держали их под прицелами, пока не получили подтверждение из канцелярии графа в том, что приглашение подлинное.