Не снижая скорости, Фредерик сдвинул корабль еще левее.

— Минута!

— Амарго, отправляй наши истребители на Ранезир. Все! Больше они тут не нужны.

Мостик сотрясается. Линкор продолжает идти вперед, каждый раз успевая уйти из-под обстрела противника, но сам не оставляя пощады. ровно, методично, холодно, как приговор, который еще не зачитали вслух, но уже подписали.

— Попадание! Отсеки сто семь и сто девятнадцать повреждены.

— Герметизируйте, — невозмутимо отвечает Фредерик. — Батареи, к бою! Ходовая, скорости!

— Ускорение девяносто четыре!

— Амарго, смещение курса на семнадцать влево! Они пытаются зажать нас в клещи, мы должны выскочить.

— Есть на семнадцать влево!

— Ускорение девяносто шесть!

— Орудийная палуба, стрелять по готовности.

Справа начинает вырисовываться бок корабля противника.

— С упреждением две минуты, огонь!

Амарго держит штурвал, не отрываясь от тонкой полоски курса на экране. Она идет дугой прочерченной прямо по созвездиям звездной карты, и корабль двигается по этой тонкой ниточке. Только б не сорваться! Удержать!

На такой скорости Амарго никогда не летал, в бою ни разу не был, и ему страшно. Но страшно сейчас всем. И Нархе на Ранезире, из-за которого весь этот бой, и стрелкам, которые сейчас смотрят в прицелы лазерных пушек, и начальнику машинного отделения, у которого раскаляются двигатели. Амарго старается не думать: как же сейчас страшно Ясмин, а Лиза, наверное, забралась под одеяло с головой и прижимает к себе свою собаку. Нет-нет, об этом точно нельзя думать. Об этом — потом.

Фредерику, наверное, тоже страшно. Он тоже идет по тонкой нитке на экране.

«Ирида» прошла почти вплотную к противнику и ударила из всех орудий. Корабль дернулся, но Амарго стиснул руки до боли в пальцах и вернул корабль на нитку.

— Ускорение девяносто пять!

— Держим! Орудийная палуба, по готовности — огонь!

Мостик дергается, Фредерик вцепляется в кресло командующего.

— Попадание в отсеки три и триста девять. Повреждения некритичные. Герметизация.

— Ускорение девяносто семь! Контр-адмирал, мы готовы к прыжку!

— Огонь!

Центральное судно противника даёт ответный залп, но «Ириды» в этой точке снова нет, зато есть свой же, один раз получивший… И пушки бьют на полную мощность.

Взрыв!

Обломки корабля летят шлейфом по космосу.

Оставшиеся корабли встали плотным кольцом, но не стреляют, потому что «Ирида» проходит почти впритирку с центральным и выскакивает за пределы линии противника. Центральное судно прорванного строя зависло и перестало двигаться, и, хотя из-за дальности неясно, что случилось, но Нарха предположил, что это Фредерик, пролетающий мимо, успел пройтись по обшивке ранезирскими пушками.

Минус три за один пролёт. Радары показывают стремительно удаляющуюся точку и прыжок в гиперпространство.

— Что это?!

— Кто это?!

— Твою мать! — заорал никогда не считающий себя воспитанным человеком Нарха.

Перед Ранезиром показались пульсирующие точки: выходы из гиперпространства. На экране наливались алым и разворачивались, словно бутоны, каналы перехода, выпуская из себя вместо тычинок белые полосы лазеров дальнобойных орудий, а вслед за ними — корабли. Один. Два. Три… Восемь. Одиннадцать. Шестнадцать! Хищные боевые корабли.

Выход из гиперперехода был слишком близок — и Ранезир накрыло невидимой волной резкого развертывания магнитных полей: Нарха физически почувствовал во рту металлический вкус электричества, по экранам компьютеров побежали помехи, на несколько секунд Ранезир оглох и ослеп.

— Кто это?! — кричит Нарха. Ему кажется, что он оглох.

— Наши учебники только что устарели, — ошеломленно пробормотал Фукс и проверил: ведется ли запись боя. Чем бы не кончилось сражение, но эту информацию необходимо отправить в королевский дом Дэров.

— Я никогда не учился воевать, — Нарха утирает капающую кровь из носа. — Но точно знаю, что в гипере нельзя стрелять.

— Нельзя, — соглашается Фукс. — Если ты не Фредерик Тэр.

Шестнадцать кораблей смели четыре линкора за шесть минут. Видно, что у противника вместо перестроения — мешанина из обломков, между которых роем вьются спасательные боты: собирают выживших. Нарха попросил выставить радары на максимальное разрешение, чтобы убедиться, что пожаловали долгожданные гости — и на экране крупно вырисовываются серо-синие эсминцы с черными циркулями на бортах! Герб дома Делайсис. Королевский ударный флот.

Через несколько минут на экране загорелся прямоугольник новой сигнатуры: из гиперпространства вышла «Ирида». Искалеченная, подбившая три корабля, отошедшая с линии огня, чтобы не мешать королевскому флоту уничтожить остальных.

Чтобы не было сложности понять, где враг. Чтобы не задеть своих.

И Нарха плачет. Он совершенно невозможно счастлив.

В эту минуту «Ирида» больше всего напоминала растревоженный муравейник, если только муравьи могут орать, обниматься и приплясывать от радости.

Победа! Полная, окончательная, безоговорочная! Три корабля за считанные минуты снесены ураганным обстрелом прибывших королевских эсминцев. Филигранно рассчитанный маневр с координатами прибытия, прошедшая по предельно допустимой касательной сама «Ирида» и, конечно, никогда раньше не применявшийся огонь при выходе из гиперперехода.

Боливар заранее обговорил с Амарго, что реквизирует его кораблик, набил малыша медикаментами и лечебной аппаратурой и, как только стало безопасно, вместе с группой врачей и заскочившим в последний момент Вагензайлом вылетел на помощь раненым.

Полковник появился в командной рубке максимально быстро, насколько смог добраться от ангара до капитанского мостика. Он крепко обнял Амарго и хотел то же самое проделать с Фредериком, но тот сидел с закрытыми глазами в кресле капитана чуть ли не по стойке смирно и явно общаться ни с кем не желал. Офицеры мостика его деликатно обходили, с безграничным уважением косясь в сторону их временного командира. Но Вагензайл кланяться и благодарить с придыханием не планировал, поэтому сразу шагнул вперед.

— Да он у вас в обмороке! — при первом прикосновении к плечу Фредерик начал заваливаться набок. — Я еще в нашу первую встречу на том корабле удивился: как он умеет ровно стоять и не падать.

Тэр очнулся, попытался оттолкнуть Руперта и начал раздраженно выговаривать, чтобы тот оставил его в покое, и вообще, за ним уже прилетели. Но полковник на субординацию плевал еще в родном полку, поэтому молча упихал Фредерика обратно в кресло, и через плечо приказал по-быстрому притащить каких-нибудь одеял, потому что руки у Фреда ледяные.

Амарго скинул свою куртку, сказав, что одеяло долго ждать, а тут и быстро, и нагрето. А вообще это нестрашно: упадок сил после перенапряжения. Человек-то недолеченный. И лучше б такое коньяком лечить, а не одеялом.

— Вы что, черти, сговорились мне больного спаивать! — громыхнул рядом портативный ящик скорой помощи, и Боливар вместе с помощником оттеснил и Амарго, и Руперта. Совершенно не церемонясь, доктор вытащил из ящика блистер каких-то зеленых таблеток, выдавил на ладонь две штуки и засунул их в рот контр-адмиралу:

— Жуйте, Фредерик! А ты, — прикрикнул он на медбрата. — Одеяло быстро принеси! И не тонкое термо, а потяжелее, из каюты. И в кокон его завернешь! Чтобы было как в гнезде: тепло, уютно, со всех сторон прикрыто. Через полчаса приду.

И Боливар умчался с мостика обратно в лазарет.

Фредерик блаженно сидел в капитанском кресле и чувствовал себя ровно посередине общего воодушевления, как в сердце шторма: кругом все носится и шумит, а он в блаженстве тишины отдыхает от праведных трудов.

Одеяло быстро притащили и укутали Фредерика так, что был виден только нос и челка. Вагензайл подумал и решил остаться. Плюхнулся рядом с командирским креслом как был. Получившая серьезные повреждения, «Ирида» медленно ползла к докам Ранезира, зато было видно, как туда один за другим ныряют эсминцы королевского флота.