— Ну вот кто тебя послал на мою голову? — Фредерик для понта еще повозмущался, но по взгляду было понятно, что мнение друга он услышал и принял к сведению, а не к сердцу.

Военную академию они закончили двумя лучшими студентами курса, получили назначение на один корабль. С тех пор воевали вместе. Один раз Верде спас Фредерика, вытащив полуживым с мостика горящего линкора. Фредерик спас Верде трижды. Последний раз — прямым нарушением приказа, полученного из генштаба.

На полученный официальный рапорт полиции Камиззена с директивой «Пропал без вести» Верде даже не обратил внимание: после письма из генштаба он уже все понял. Смахнул в гору бумаг и снова углубился во вчерашний отчет о ремонте кораблей эскадры авангарда.

Частные детективы тоже ничем не радовали, хотя надежд на них возлагалось больше, чем на официальную полицию. И поэтому, когда вечером третьего дня адъютант принес запрос о встрече от Бруно фон Ратцеля, коммодоры удивились.

Мрачный Тьярро Верде, обсуждавший в этот момент с Волазом очередной провал, попросил сопроводить гостя в кают-компанию флагмана, который он за это время посадил на планету для капитального ремонта отражателей и собирался утром отправляться на нем обратно на орбиту.

За прошедшие дни его лицо заметно осунулось. Между отчетами ремонтных бригад, счетами из бухгалтерии, споров с въедливым интендантом и руководством всеми операционными процессами, Верде не успевал думать ни о чем больше. Но когда Волазу нужна была помощь в поисках, Верде бросал работу и присоединялся.

Только вот результата не было.

Фон Ратцель сидел на краешке стула с выражением обреченного терпения на лице. На столе перед ним лежала папочка, рядом — полицейская фуражка. Поверх папочки — руки: можно было увидеть, насколько у следователя сухие и длинные пальцы и как аккуратно подпилены ногти. Увидев входящих офицеров, Бруно начал медленно подниматься, но Верде махнул ему рукой: мол, сидите.

— Вы принесли новые сведения? — с порога начал Волаз.

— Мои сведения касаются некоторых пунктов по делу пропажи контр-адмирала Фредерика Тэра, — словно не обратил внимания на сказанные слова Бруно. — Вы имеете право принять решения: стоит ли предавать их огласке.

— Оставьте официоз, Бруно, — устало ответил Верде, которому уже претила вся эта официальная обстановка, усугубленная недавно полученным еще одним рапортом из штаба флота.

Фредерика Тэра заочно объявили перебежчиком. Тон послания был приторно аккуратный: война закончилась, а значит королевский дом Дэров «врагом» назвать уже нельзя. Формулировка была подленькая… «Провел сепаратные переговоры и перешел на сторону королевского дома Дэров, потерпевших поражение в вооруженном конфликте».

Проклятые двойные стандарты!

Королевский дом нельзя обвинять напрямую — юристы сразу выставят миллионные штрафы. Как же! Правящие галактикой не могут быть неправы. Да, иногда между ними случаются разногласия, которые не всегда удается решить мирным путем.

Тысячи лет Дэры занимаются войной: лучшие военные инженеры — у них, лучшая боевая техника — у них, лучшие Академии — у них.

Делайсисы занимаются наукой: разработки, исследования, гранты… Новые технологии и археологические раскопки, наномедицина и физика космоса — это они. Университеты, школы, учебные программы, оснащение НИИ, стипендии одаренным детям, поощрение ученых — все они. Не случайно академик на Камиззене так обнимал Фредерика на приеме у канцлера: войска дома Делайсис спасли уникальные музейные редкости. Можно сказать, работа по профилю.

Во время войны Волаз называл дом Дэров одним емким словом: «враг». После подписания мирного договора — «побежденный враг». Называть их как-то иначе он не привык.

А документ генштаба был составлен человеком, который хорошо разбирается в политике. Формулировочки мягкие — юристы не подкопаются — а военные поймут: генштаб подозревает контр-адмирала Фредерика Тэра в предательстве королевского флота и переходе на сторону бывшего врага. Словно собственный генштаб подслушал канцлера Касанаве и выступил с той же самой презумпцией виновности.

Контр-адмиральский доступ к секретной информации заблокировали, все пароли поменяли.

С тоном послания Верде не мог определиться, но от бумаги веяло то ли радостью, то ли удовлетворением — и все это вместе так отчётливо пахло предательством, что он не удержался, собрал всех капитанов, зачитал текст, посмотрел в ошарашенные лица подчиненных… и рассказал, как пошел на должностное преступление: максимально преувеличил масштаб повреждений, чтобы остаться на планете и найти командира самостоятельно.

Что бы там не писал генштаб, здесь, на передовой, они своих не бросают.

— Хм, — вежливо откашлялся фон Ратцель. — Я провел доследование. Фредерика Тэра последний раз видели на фуршете после открытия выставки спасенных ценностей, и я подумал, что там произошло что-то важное для него. Причем настолько личное, что он отпустил адьютантов и поехал сам.

— И? — заинтересовался Верде.

— Я опросил свидетелей, господин коммодор, и получил следующее. Среди гостей была певица Аатма Кавальери. Несколько раз Фредерик брал ее под руку, они прогулялись по трем залам выставки, он разговаривал с ней шепотом — семь из двенадцати свидетелей видели их поцелуй. Через двадцать три минуты с начала разговора она ударила контр-адмирала по щеке, разбила бокал и сразу уехала. Пощечину видели господин президент Академии наук, консул планеты Касанаве и более двадцати лиц в должностях пониже. Прошу прощения, господин коммодор, если…

— Продолжайте, фон Ратцель. Мне важно все, что поможет понять, где наш командир.

— Я запросил сведения о биографии вашего контр-адмирала, и получил информацию, что он никогда не терпел поражения на любовном фронте. По крайней мере, ни одного подобного публичного скандала не было. Возможно, что-то знаете вы?

Эллим честно напряг память, но тоже не припомнил. Он служил рядом с Фредериком три года, и все это время, на какое бы мероприятие они не приходили, на Фреда вешались пачками — он только проводил отбор кандидаток. Верде тоже отрицательно покачал головой.

— Я так и думал, — кивнул им Бруно. — Тогда я проверил данные, которые касались пребывания на нашей планете Аатмы Кавальери. Я просмотрел движение денег на всех ее счетах и покупки во время гастролей за последний год. Что касается трат, то в них не было ничего необычного. Певица покупала платья, ювелирные украшения, предметы антиквариата, занималась благотворительностью, оплачивала слуг и некоторое «разное», что, возможно, заинтересует полицию нравов на ее родной планете, но на нашей — это не преследуется, и к делу о пропаже контр-адмирала не относится. А вот четыре месяца назад на ее счет поступила сумма, которая в шесть раз превышала стандартный ангажемент.

Волаз вскочил и зашагал по кают-компании вдоль стола. Повернул обратно. Верде остался сидеть, только лицо его еще больше остекленело.

— Вы хотите сказать, что кто-то решил сыграть на азартной натуре Фредерика? С певицей заранее договорились, и для надёжности она спровоцировала публичный скандал, — Верде представил, что бы он сам сделал на месте командующего. — Да он землю взроет, чтобы исправить ситуацию!

— Будет доказывать, что был прав?

— У Фреда есть пунктик: он очень уважительно относится к женщинам. И он не мог расстаться со скандалом. Вы уже поговорили с этой певицей?

— Я планировал сначала подтвердить мои предположения у вас, коммодор, — фон Ратцель закрыл папку с докладом. — И если, как вы сказали, в мотивации контр-адмирала я не ошибся, то теперь можно нанести визит и госпоже Кавальери.

— Вы не задержали ее?!

— У меня пока нет никаких оснований. Если она действительно причастна, то задержание бы только навредило. Я поставил несколько человек в наружное наблюдение, и, если бы случилось что-то необычное, меня бы известили. Но за истекшие три дня певица посетила обязательные репетиции в нашем главном оперном театре, несколько раз появилась перед журналистами, приняла участие в ток-шоу и посетила несколько магазинов. Сегодня вечером у нее выступление в нашем оперном театре. К тому же прогноз погоды обещает очень сильный дождь. Поэтому я планирую нанести ей визит завтра, а пока хотел бы осмотреть личную каюту командующего Тэра.