— Я могу поехать с вами, господин следователь? — поднялся из-за стола Верде.

Бруно фон Ратцель встал следом:

— Я проинструктирую, что надо делать.

— Спасибо, — офицеры по очереди пожали руку полицейскому. — Мы будем ждать новостей, как можно скорее.

— Если вам будет нужна помощь, у меня семь тысяч бойцов десанта, — добавил Верде. — Мы отыграли у начальства пока только две недели — но не улетим без нашего Фредерика. Адъютант проводит вас в каюту. Связывайтесь в любой момент.

— Я учту, — Бруно еще раз кивнул и вышел.

Кавальери была дивно хороша: бархат кожи, плавный изгиб тонкой шеи, небрежные завитки волос — на этой фигуре даже домашнее платье смотрелось царским нарядом. Золотому голосу оперы правительство предоставило на время гастролей трехэтажный особняк в престижном районе столицы.

Горничная сервировала стол легкими закусками и ароматным чаем, нарезала вишневый пирог, предложила коньяк. Гости отказались. Бруно вежливо спрашивал про последнее выступление, про оперу и про общее впечатление о Камиззене. Певица улыбалась, отвечала. Через полчаса она зевнула, вежливо прикрыв рот изящной ручкой.

— Поймите меня правильно, господа, у меня очень напряженный график, и завтра с раннего утра планируется репетиция. Если у вас больше нет ко мне вопросов, я бы попросила дать мне возможность выспаться.

— Буквально несколько слов, госпожа Кавальери, — Бруно поставил чашку на блюдце. — Последний раз вы выходили в свет вместе с контр-адмиралом Фредериком Тэром.

— Я не делала из этого секрета, — повела плечом Аатма. — Мы встречались несколько раз. Фредерик был очень мил, и мы с удовольствием проводили вместе время. Знакомство с ним сделало мою жизнь намного приятнее.

Верде в беседу не вмешивался, кивал, смотрел понимающе — делал все то, что просил Бруно. Аатма держалась как хозяйка дома, и с такой молчаливой поддержкой ее голос звучал все увереннее.

— Почему же вы решили расстаться?

— Это очень странный вопрос, господин Бруно, — певица надкусила пироженку и положила обратно на тарелку. — Я никогда не думала о серьезных отношениях с контр-адмиралом. И он, скорее всего, тоже вряд ли планировал увезти меня на своем корабле. С такими как я обычно проводят несколько ночей, но даже не думают позвать замуж.

Аатма куснула губку и порозовела. На ресницах показалась крохотная слезинка. Или показалось? Взгляд Верде стал настолько красноречив, что Бруно решил, что коммодор не выдержал и «поплыл».

«Пора!»

— Последняя маленькая формальность, госпожа Кавальери, и мы избавим вас от нашего общества, — Бруно нажал на кнопку ручного коммуникатора и спросил у невидимого собеседника: Лоруак, вы что-нибудь нашли?

Выслушал ответ, нахмурился и гораздо более сухим тоном, чем только что беседовал, распорядился:

— Несите сюда!

Через пару минут в гостиную вошел молодой человек в форме следственного комитета. В руке он держал скомканный мужской клетчатый платок, который положил на стол перед следователем и аккуратно развернул. На столе лежали часы с разбитым стеклом.

— Нашлись за два с половиной метра от калитки, в цветах, — отрапортовал Лоруак. — Блеснули в свете фонариков. Вчера гроза была. Хорошо, что их помыло. А так бы и не заметили…

Глаза певицы сделались огромными. Тьярро молчал, с любопытством наблюдая, как Бруно достал из нагрудного кармана карандаш, тупым концом перевернул часы и начал отскребать грязь с задней стенки корпуса. Было видно, что часы механические. А через минуту проступил герб Делайсисов и выгравированная надпись «Фредерику Тэру за безупречную верность».

— Наградные, — констатировал непреложный факт следователь, не отрываясь смотря на певицу. — Лоруак, находку оформили по протоколу?

— Так точно, господин фон Ратцель! Оформили, как положено. Пригласили свидетелей, записали на видео. Я уже все на центральный сервер Следственного комитета загрузил и к делу прикрепил, — добавил он с ноткой гордости.

Кавальери изумлённо приоткрыла рот.

— Я не знаю, откуда на моей клумбе взялись эти часы!

— Не лукавьте, — прищурился фон Ратцель, достал из портфеля папку, открыл и начал выкладывать листы с записями. — Не является секретом, что контр-адмирал Фредерик Тэр пользовался вашей благосклонностью. Вы провели четыре ночи в гостинице, в номере адмирала. Прислуга отеля подтвердила данные с камер: ваши прощания были очень милы. Особенно красиво он провожал вас до автомобиля. И букет, который он вам подарил утром, тоже был.

Бруно постучал пальцем по столешнице и понизил температуру голоса на пару градусов:

— Вы выбросили цветы через квартал, но одна из горничных увидела это через окно номера, в котором убиралась, сбегала и подобрала. Цветы стояли в ее квартире четыре дня. Она пересобрала ваш букет — и его хватило на три комнаты. А вот карточку, которую Фредерик вложил для вас, я изъял.

Следователь перевернул очередной лист и снял со скрепки мини-открытку из дорогой бумаги: «С надеждой на новую встречу».

— Видите, госпожа Кавальери. Он провел с вами несколько ночей, проводил до машины, подарил букет, который еле поместился в руках, на встречу надеялся. Даже если вы устали от поклонника, контр-адмирала не бросают во время скандала на светской встрече. Так что могу поспорить, что он сюда приходил.

— Если он и приходил, я ничего не знаю. В доме его не было, а в саду у меня нет охраны.

— Я думал об этом, — Бруно поднялся со стула и начал ходить по комнате. — Узнав про часы, я первым делом подумал, что это был последний шанс оставить знак для тех, кто будет его искать. Даже если его руки были связаны за спиной, можно незаметно расстегнуть застежку ремешка. Сейчас такие часы мало, кто носит. Но Фредерик их любил, гордился наградой и носил постоянно.

— Его не было в моем доме! — взвизгнула певица.

— А я уверен, что был! Несколько дней назад я разговаривал с офицерами его флота. Контр-адмирал регулярно участвует в тренировках с своими солдатами. И если бы его попробовали схватить в вашем саду — то вся ваша хваленая флора лежала бы в руинах! Включая калитку и фонарики вдоль дорожки. А вот если вы пустили его в дом, пригласили за стол, примирились, а потом он разомлел и уснул в вашей постели…

Бруно остановился ровно за певицей и голос его загремел сталью:

— Я сейчас вызову сюда экспертов, и мы снимем все отпечатки пальцев с ваших сервизов, с белья и стульев!

— Вы ничего не найдете! — закричала Аатма. — Прислуга все убрала!

Стало тихо.

Верде медленно поднялся со стула.

— Госпожа Кавальери, — с легкой дрожью произнес он, — если вы сейчас подробно расскажете нам, что произошло с вами и нашим командиром в этом доме, мы не станем предъявлять вам обвинение в госизмене, и вы пойдете по делу как вынужденный соучастник, что позволит вам избежать хотя бы тюрьмы…

— Но если я найду хоть одно несоответствие в ваших словах, — холодно добавил Бруно, вытаскивая из папки чистый лист бумаги и ручку, — То вы пойдете под суд. И с учетом высокого поста, который занимает человек, похищенный при вашей помощи, минимально, чем вы отделаетесь, — ссылка! Но до нее вы не доживете. Вы видите, кто со мной пришел? Флот не бросает своих! Пишите! — рявкнул он под конец фразы.

— И я все равно не понимаю, что ей не хватало в жизни, чтобы пойти на такое, — устало потер виски Тьярро Верде, когда часом позже они ехали в машине к зданию Следственного комитета. Правительство выделила офицерам космофлота машины — и Верде предложил подбросить полицейских до офиса. — Красавица. Знаменитость. Я слышал на приеме, как она арии поет: меня в дрожь бросало. И такая крыса!

— Ага, — согласился не менее уставший Бруно фон Ратцель. — Я сейчас банальность скажу, но иногда за внешним блеском скрывается откровенное гуано. Впрочем, вы сами знаете — обратные примеры тоже встречаются. Взять хотя бы вашего помилованного сепаратиста, Эллима Волаза.