— Вы его ко мне притащили, вы и уговаривайте! — Боливар был почти на полторы головы ниже Вагензайла, но это не мешало ему отчитывать полковника как нерадивого интерна. — Я свою работу сделал!

Руперт лениво отпирался, но послушно шел.

— Иначе совсем нельзя? — делал он слабые попытки откосить, не предполагая, что нужно сказать контр-адмиралу космического флота, чтобы тот начал есть, если твердо решил этого не делать. — Можно же капельницами кормить, внутривенно. Или зондом… Мне, я помню, вы такую штуку засовывали.

Доктор возмущенно запыхтел, напомнив недовольный чайник.

— Можно, конечно, — сказал он недобрым голосом. — По накатанной дорожке пойдем. Его уже так кормили, не церемонились. Все вены в дырках, нёбо рассажено, глотка. Только-только поджило. А мы заново… можно еще петельку на горло накинуть — и вперед. Галопом к выздоровлению.

Вагензайл поморщился.

Фредерика Тэра передали Боливару сразу по прибытию. Десантники каталку ждать не стали, подхватили реанимационную капсулу — и бегом по кораблю. Боливар как умел пересобрал раздробленные пальцы, тихо ругаясь, что и он не мастер по хирургии серпиотских рас, и пациента привезли поздно. Один палец точно спасти не получится: гангрена, мать ее! Прочие раны, несмотря на крайнюю болезненность, угрозы для жизни не представляли, но даже самый сильный организм за полторы недели непрерывной боли сдает позиции.

На первые сутки после операции Боливар Фредерика из реанимации не отпускал, вливал физраствор и держал на обезболивающих. Следующие двое суток пациент просто проспал. На третьи доктор начал потихоньку снижать седативные — Фредерик проснулся в сознании — и нате вам. Отказывается есть.

— Если больной не хочет жить, медицина бессильна, — настойчиво вещал доктор. — Я сначала думал, что это из-за руки: рассказал ему, что современные технологии сделают ему отрезанный палец не отличить от настоящего. Я все собрал, как надо, все кости, хрящи — все сохранил. Тебя в пример приводил с бионическим слухом. А тут просто палец, чистая органика. Любая клиника протезирования нарастит ему новенький за неделю, не отличит от настоящих. И стоит недорого. Он вообще не реагировал. Значит, не в этом дело.

— А в чем?

— Вот ты и разбирайся. Ты его из петли вытащил. Тебе поверить должен.

— Других забот у меня нет, — пробурчал Вагензайл.

Забот хватало.

Вагензайл понял, что сбежать не получится, и смирился. Хотя вот именно сейчас было совсем не вовремя. Всем штабом они расчертили этот проклятый квадрат на сектора и методично осматривали каждый астероид — никаких следов Де-Арси найти не удалось. Была дрейфующая хвостовая часть военного эсминца Д-класса. Специалисты из технической службы по-быстрому сгоняли в скафандрах на эти обломки и привезли результаты экспертизы: двигатель отстрелян на пиропатронах, а сделать такое можно только из центральной рубки. Значит, боя не было. Насколько давно тут дрейфует этот кусок металла, сказать нереально: космос же, ничего не портится. Может, день, а может, с Троянской войны. Версию, что корабль подбил «Одиссей», отмели сразу. Во-первых, капитан Де-Арси любого уболтает. А во-вторых, сейчас не война, чтоб из линкоров стрелять. Но даже если был бой, то легкий эсминец де-арсиному линкору на один чих. А линкора нет. И Де-Арси молчит. И с Ранезиром связь такая, что по входящей картинке не понятно: то ли Нарха тебе отвечает, то ли его ярки по пульту связи прыгают. А тут еще и контр-адмирал со своей голодовкой.

— В конце концов, Руперт, — продолжал доктор, — вы за него тоже отвечаете.

— Вы в ответе за тех, кого притащили? — огрызнулся Вагензайл. — Мне еще в детстве не нравилась эта сказка.

— Если ты мне скажешь, что он для нас — просто ценный груз, я на тебя обижусь навсегда!

Руперт кивнул, делая вид, что принял угрозу всерьез, но решил ничего не объяснять. Должны же остаться в галактике идеалисты с невывернутыми мозгами. А на докторов вообще бессмысленно обижаться.

Так они и подошли к лазарету.

Двери каждого бокса были матовые изнутри и полностью прозрачные со стороны коридора. Перед одной из них стоял Амарго с таким выражением лица, что и доктор, и десантник рванули со всех ног. Руперт ожидал всего, в том числе развешанных кишок по стенам, поэтому открывшаяся идиллическая картина вызвала оторопь.

На кровати, опираясь на подложенные подушки, лежал Фредерик Тэр. Убранная в прозрачный кофр прооперированная рука была аккуратно обернута одеялом. На краешке койки чинно сидела Элизабет Озарис в больничном халате, подвёрнутом, где только можно, но все равно катастрофически большом для восьмилетней девочки. На ее коленях стояла тарелка с чем-то протертым, которое она на маленькой ложечке подносила ко рту контр-адмирала. Тот покорно глотал. Видимо, тоже проникнувшись серьезностью момента.

— Охренеть! — обрадовался Руперт, что проблема разрешилась сама собой. — Амарго, а я и не знал, что вы рискнете взять малышку с нами.

— Я тоже не знал, — галактид развернулся к десантнику. — Ясмина меня убьет!

— Не будем мешать процессу, — Боливар энергично взял отца под локоть. — Идите ко мне в ординаторскую, я туда вашу Лизу приведу.

— И я с вами, — Руперт прочитал просьбу в глазах доктора и схватил Амарго за плечо, плавно увлекая от двери. — Боливар зайдет, поможет девочке… А контрик у нас лежачий, ничего ребенку не сделает. Пошли-пошли… не будем мешать обеду.

Амарго дал себя увлечь, порываясь вернуться, но Руперт держал крепко и, пока за шагнувшим в палату доктором не закрылась дверь, не отпускал.

— Ну ты мне скажи, как?!

— Ты халат на ней видел? Его кто-то выдавал.

— Медсестры! — ударил кулаком по стене Амарго. — Заговорщицы хреновы!

— Давай, двигаем в ординаторскую, пока туда не пришел наш главный по больнице! Попробуем его прижать его бандиток.

В ординаторской было нетихо, но очень уютно, как всегда бывает, когда одновременно обедать собирается большая толпа родственников. Кто-то рассказывает анекдот, дожидаясь кипящего чайника, кто-то мажет маслом бутерброды, отстаивая свой кусок сыра, а кто-то уже поел и шуршит оберткой конфеты.

Руперт с Амарго подождали, пока за ними сойдут обратно двери, но дальше не пошли. Встали на пороге.

— О, капитан! — отсалютовал кружкой анестезиолог. — Проходите! Будете чаю?

— Мы не за этим, — строго сказал Вагензайл. — Мы про Элизабет.

— Они узнали, — спокойно констатировал второй хирург, поворачиваясь к медсестре. — С тебя сотка.

— Вы на это еще и спорили?! — взвился Амарго.

— Мы по-дружески, — отозвались спорщики. — Садитесь, капитан.

Амарго демонстративно чеканя шаг прошел к столу, сел. Перед ним быстро поставили кружку с чаем. Положили конфетку. Руперт развалился на диванчике, обняв сидящую медсестру.

— Мы нашли ее два дня назад, капитан. И то, если честно, случайно. Бегали на склад медикаментов, чтобы забрать анестетики для серпиотов. А тут она… Постель себе сделала из коробок и простынок.

— Очень милый домик из простыней, — вклинилась старшая медсестра. — Играла там, ничего не испортила. Чудо-ребенок.

Открылась дверь, и в комнату вошел доктор с пустой тарелкой. Прячась за его спиной, семенила главная виновница торжества. Боливар поставил тарелку на стол, слегка подтолкнул девочку вперед:

— Вот наша умница, — торжественно произнес он. — Убедила больного кушать, накормила и подбодрила. Похлопаем!

Врачи заулыбались и дружно поддержали инициативу. Амарго сидел, не зная, что сказать. Руперт смотрел на эти семейные разборки и откровенно развлекался: Лиза была той еще непоседой — и вечно что-то придумывала эдакое. Хотя незаметно проскочить на корабль и удрать с папой в космос, было чересчур даже для нее.

— Лиза, почему ты сбежала из дома?!

— Меня мама не любит, — хлюпнула она носом и снова спряталась за врачом. — Она любит только маленькую. А со мной стало трудно, — она в точности скопировала интонацию Ясмин. — И я решила, что лучше улечу с тобой, совершу подвиг, и тогда мама снова… снова…