Руперт подошел к капитану, встал за правым плечом.

— Уверен, что это они?

— Уверен, — развернулся в кресле Амарго. — Мы их нашли!

— Не похож на тот самый корабль. Это какой-то почтовик… Хотя… мчится, конечно, очень резво. Какая траектория курса, а?!

— Думаешь, пропустить?

— Да ладно. Мы все равно пока здесь, а Нарха приказал проверять все корабли. Досмотрим.

— Если бы «лапочки» обнаружили военный корабль, у нас по всему навигационному коридору вопил алярм. Так что если это тот, который подозревает Нарха, то это умно придумано. Старенький почтовик. Кто ж заподозрит в нем террористов…

Амарго засмеялся:

— Носовые орудия, предупредительный выстрел! Здороваемся! И отправьте им требование о досмотре.

Но гражданское судно в ответ дало залп из таких орудий, которых по определению не должно было быть на этом классе кораблей.

— Твою ж мать! — Вагензайл вскочил из-за кресла, куда успел нырнуть за секунду до попадания. — Как хорошо, что у нас щиты!

— Орудийная палуба, — рявкнул злой как черт Амарго, — Впритирку над двигателями огонь! Аккуратно. Чтоб остановились. Руперт, приготовься со своими ребятами…

— Уже ушел, — Руперт хлопнул Амарго по плечу. — Пригаси им двигатель, а мы двумя ботами взрежем это корыто!

— Какое взрежем?! Ты забыл, что мы не на войне?! Только через шлюз! Вдруг там просто капитан нервный, а мы им корабль испортим — и придётся платить потом. Нарха будет орать…

— Да он всегда орет, — полковник переключил коммуникатор на своих, но говорить начал ещё в рубке, чтобы было слышно и капитану корабля: Выдвигаемся двумя отрядами. Жду у десантного бота через десять минут. Первый отряд возглавляю я, второй — майор Коннор.

С этим чертовым кораблем всё было не так! После первого выстрела он пытался резко сменить курс, потом еще раз пальнул, но как-то спешно, бестолково и в обратную сторону, потом открыл шлюзы.

Два десантных бота влетели в совершенно пустой ангар, два отряда разбежались по кораблю веером, поддерживая связь по рации, встроенной в шлемы.

Нижний, технический, этаж был пуст. На втором, жилом, их встретили не люди, а странный запах и выстрелы. Космодесантники удивились, перестроились в боевой порядок и ответили. Организованное сопротивление закончилось быстрее, чем Руперт ожидал, а неорганизованное вызывало недоумение.

— Что они тут употребляли? — хмуро поинтересовался Коннор, не понимающий причин, по которым гражданские решили атаковать космодесант. Вопрос был риторический. Стоило снять шлем, как в нос шибанул отчетливый запах хуаны.

Десантники продолжили продвижение по коридорам корабля. Выскочив из-за поворота, какой-то штатский попытался выстрелить в Вагензайла из бластера, но луч легко отразился от доспехов из синей стали, оставив на стене черное выжженое пятно. Руперт приложил смельчака с размаха рукавицей и продолжил пробежку, не отвлекаясь на сползающее по стене тело.

В наушнике монотонно ругался брезгливый Коннор, который нашел чью-то личную каюту. Содержимое для десантника интереса не представляло, но майор в красках расписывал, как бы хотел пригласить сюда следователей. И прокурора в придачу. А лучше сразу расстрельную команду.

— Любишь ты, Коннор, крайние меры, — проворчал Руперт, простреливая замок очередной каюты и распахивая дверь с ноги. Его ждал повешенный. То есть сперва Руперт увидел неподвижный силуэт, и это единственное, что помешало ему выстрелить, потому что человек висел низко, чуть касаясь пола.

Мужчина. Молодой, волосы в колтунах и крови, голый по пояс, босиком. Через миг Руперт увидел и натянутую веревку, и спину с отвратительными ранами и стянутые сзади руки.

— Вашу ж мать, — выругался Руперт, поводя стволом бластера по периметру каюты. — Кому ж тут так неймется-то?

Он шагнул в каюту, убедился, что палача в комнате нет — и вдруг на потемневшем лице казненного открылись глаза. Огромные голубые глаза, медленно фокусирующиеся на Руперте узкими змеиными зрачками. Живые и полные муки.

Руперт ошибся. Это была не казнь, это была пытка. Ноги повешенного доставали до пола, стоя на цыпочках. Вагензайл выстрелил, пережигая веревку, и человек пошатнулся, с хрипом потянув на себя воздух, а потом начал молча заваливаться.

Руперт подтащил тело к стулу, раздернул узел петли на шее, под десантным ножом разошлась веревка на руках, и Вагензайл выругался еще раз, рассмотрев искалеченные руки. Тот даже не застонал, когда изломанная синюшная кисть упала на бедро. Сел. Но идти он не сможет. И если вести под руки… под руку… Да там даже держать не за что! Вообще не понятно, как он до сих пор в сознании. Где не порез, там ожоги или гной.

— Коннор! Я на второй палубе. Нужны носилки для эвакуации раненого.

Майор забурчал про то, что для нормального десанта позор брать на абордаж корабль укуренных идиотов, но Вагензайл знал, что носилки будут и очень скоро. Руперт быстро осмотрел каюту, нашел графин с водой, подошел к сидящему на стуле, потряс за плечо и, дождавшись хотя бы какого-то взгляда в свою сторону, прислонил графин к губам, поддерживая запрокинувшуюся голову упрямца.

— Давай, давай, дружище… по чуть-чуть, — Вагензайл лил потихонечку, стараясь не представлять, насколько больно дается этому змеиноглазому каждый глоток.

Носилок Коннор не нашел, зато принес два штандарта королевского дома Дэров, больших парадных с вышитыми гербовым мечом и девизом. Два десантника перевязали полотнища крест-накрест, выставив бластеры на малую мощность, сплавили бахрому. Древки были крепкими, а ткань хорошая — так что должна была выдержать. Бывший висельник следил за ними молча, его лицо медленно заливала зеленоватая бледность. Когда импровизированные носилки подтащили к стулу, он усмехнулся и улегся сам, и только после этого потерял сознание.

— Тащите сразу в реанимакапсулу, а потом к Боливару, — Коннор подхватил импровизированные носилки и выскочил из каюты. У Руперта на шлеме мигала кнопка внешнего вызова.

— Вагензайл на связи!

— Капитан Амарго! Мы готовы включать захваты и принимать корабль в наш грузовой док. Что у тебя?

— Отправил раненого. Я дойду до рубки и свяжусь. Не люблю неожиданностей.

Осторожный Амарго тоже их не любил, поэтому согласился подождать. И не зря. Руперт только получил отбивку, что раненый доставлен на бот и перегружен в реанимокапсулу, как в ухе рявкнул бас:

— Полковник! Мы дошли до рубки, они там забаррикадировались и грозятся взорвать корабль. Убеждаем и выколупываем?

— Давай попробуем все-таки поговорить. Вдруг найдем кого-нибудь нормального.

По кораблю взвился аварийный красный свет.

— Полковник, они врубили систему самоуничтожения корабля! До взрыва двадцать минут. Мы попробовали вскрыть дверь — но там полная истерика!

— Эвакуируемся, ребята! Черт с ними! — в некотором ошалении ответил Вагензайл, который за пятнадцать лет службы ни разу не сталкивался с придурками, которые предпочли взорвать корабль вместо переговоров.

На обратном пути десантники обменивались впечатлением от увиденного и, судя по выражениям, жалели не людей, а того, что они так легко отделались. Пристыковавшись к родной «Ириде», Руперт снял шлем и кивнул встречающему Коннору. Тот стоял руки в карманах и с довольной улыбкой.

— Что наш найденыш? К докторам доставил?

— Сдал с рук на руки. Наш эскулап сразу ему диагностику полную вкатил и кровь по базе пробил. Знаешь, кого мы спасли?

И вот тут Руперт порадовался, что отключил рацию.

Невысокий, крепкий и полноватый доктор со странным именем Боливар — по словам врача, родители решили назвать его в честь какого-то коня — был достопримечательностью полка космодесантников. Врач в сто-каком-то поколении умел оперировать в невесомости, вправлять вывихи, не вытаскивая пациента из брони, стрелять из положения сидя, лежа, «в правой руке скальпель» и «дорогая, подвинься, тут враги пришли». Сейчас же доктор Боливар увлекал Руперта по коридору в сторону медблока.