Собор Семи Создателей Вселенной с его извивами декора, башенками на каждом из семи приделов и статуями внутри здания выглядел в этом царстве геометрии, как привезенный откуда-то извне и по причуде градостроителя поставленный на площадь без попыток вписать его в окружающее пространство.

На заре эры космических открытий, когда смельчаки уходили в Дальний Поиск, прощаясь с родной планетой навсегда, в Галактике зародилась новая вера, очень простая и понятная. Рожденная из тоски по дому.

Первый алтарь ставили Синей Звезде — где после смерти душа встретится с любимыми. Хранителем всех, кто бросил вызов расстояниям, и пожирателем недостойных стал космический князь фотонного ветра Дэрквинд. Ему ставили второй алтарь.

Своих офицеров Фредерик не спрашивал об их отношении к религии, но, когда однажды сказал, что хотел бы сначала пойти в храм, а только потом — в Адмиралтейство, коммодоры присоединились все.

Когда правительственный кортеж подъехал к собору, служба шла к завершению. Народа внутри было немного, священник читал проповедь, в противоположном конце храма тихо перезванивали колокольчики, вкусно пахло. Судя по горящим свечам в руках прихожан, молились Жизни.

— За полчаса успеем? — Фредерик повернулся к коммодорам. Те кивнули в ответ и разошлись по храму. Верде присоединился к службе. Волаз свернул левее, к статуе Воли, перед которой всегда молился за родной Бруненн.

Фредерик вежливо кивнул делегации и прошел в самую правую нишу. Огромный мраморный крылатый бог с перламутровыми глазами словно парил на фоне выложенного мозаикой звездного неба, сливаясь с его чернотой: так изображали Дэрквинда.

Фредерик опустился на колени перед статуей, распахнул руки.

— Снова пришел я к тебе, повелитель космоса, — прошептал он чуть слышно. — Всю мою жизнь тебе я отдал без остатка. Не прошу жалости — прошу милости.

Коммодор Кимарг первым закончил молитву, подошел к выходу и стал ждать остальных. Общаться с местными ему не хотелось, и он сделал вид, будто разглядывает витражи. Ближайшие из них украшали колонны в приделе Жизни и, как и положено, изображали что-то природное. Флору… или это фауна?

Вторым подошел Верде:

— Еще один хороший год- улыбнулся он.

— Больше двадцать сражений, потеряли линкор, у меня три корабля с ремонтом на миллиарды, раненые, — Кимарг управлял самой мобильной эскадрой и шел у Фредерика «под левой рукой». Ему всегда доставалось. Эскадра Верде работала в арьергарде, защищая от окружения «хвост».

— И у меня тоже, — спокойно согласился Верде, — Но ни одного убитого. Ты видишь, что делает командир?

Кимарг посмотрел на коленопреклоненного Фредерика и кивнул.

— Ты с Фредериком впервые. А я летаю с ним одиннадцать лет, Кимарг, — продолжил Верде. — И каждый раз после посадки он приходит только к Дэрквинду. Мы с Фредом, где только не повоевали. Однажды у нас флагман взорвался: мы с ним тогда служили адьютантами при адмирале. Только год как из учебки. Научились варить кофе, быстро бегать с документами и на совещаниях командования немножко тактику подглядели. А нам приказ: организовать срочную эвакуацию крейсера! Семь с половиной тысяч человек, из которых половина раненые, а вторая половина на боевых расчетах. Вот мы с Фредом бегали тогда! Развозили по другим кораблям: медчасти у всех переполнены, в коридорах клали. Он на последнем боте уходил, помогал тащить носилки и в том же коридоре лег на пол спать. Его медики чуть на операционный стол не повезли: бледный до зелени, весь в крови. Думали, что помирает. Мне док рассказывал.

— И что?

— Он после той истории только к Дэрквинду приходит.

Кимарг развернулся к собеседнику убежденно ответил:

— Это невозможно.

— У меня тоже корабли в решето, но ни одного убитого. Так что я думаю: наш Фред как-тос ним договаривается, — Верде кивнул в сторону встающего с колен контр-адмирала. — Кроме, как метафизикой, я не могу это объяснить. Потери в боях — это нормально, и хороший командир сведет их к минимуму. У Фредерика потерь нет. Только раненые. Иногда они умирают в медчасти. Но в бою никогда.

Контр-адмирал подошел к подчиненным:

— Ну что, королевский космофлот, высшим поклонились — поехали послушаем местного канцлера. Вдруг будет что-то новенькое!

Любой город, построенный по одному архитектурному плану, удивляет приезжего человека стерильностью мысли. Когда человек понимает замысел архитектора, ему становится тошно от однообразия, и он обязательно начинает искать необычные формы: кривую улочку, цветы на подоконнике, опавшие листья на тротуаре, уютный дворик с качельками и песочницей, спрятавшийся за вылизанными фасадами. Может быть, поэтому старые города были привлекательнее для туристов, чем претенциозные постройки современности с их триумфальным шествием стекла, стали, супербетона, искусственного отделочного камня и металлизированного пластика.

В одном из таких старинных городков на Камиззене, в тихом жилом районе, располагался двухэтажный дом с табличкой у обшарпанной двери, «Некоммерческое общество исследований биологических форм жизни». Когда-то здание было покрашено розовой краской, но сейчас штукатурка местами облетела, а местами — выцвела, и стало понятно, что муниципальная постройка ждет очереди на косметический ремонт.

Окна первого этажа были забраны решетками, а если какой-нибудь любопытный прохожий и решался заглянуть, чем же заняты люди в конторе с таким названием, то видел только папки с бумагами на подоконниках. Бюджетной организации денег не хватало — вот и использовали вместо шкафов.

Двери дома чаще всего были закрыты, и со стороны могло показаться, что организация и вовсе не работает, а табличка висит так, по недосмотру властей. Хотя само помещение выставлено на торги, и пока найдется новых хозяин, городской муниципалитет подсуетился, и сдал площадь в краткосрочную аренду какой-нибудь фирме. Из дома редко выходили служащие, но кто переступал порог, знал, что вся эта офисная деятельность — муляж: в конторе с непримечательным названием располагалась служба внешней разведки королевского дома Делайсис.

Рэм не знал, кого ему следует бояться больше. Оба собеседника вызывали у него неконтролируемую тревогу, которую старался спрятать поглубже.

Прямо перед ним, за столом, сидел пожилой толстячок, сутуловатый, с залысинами, одетый в недорогой костюм, мятую рубашку и дешевые очки в пластиковой оправе с толстыми стеклами. В руках он держал открытую толстую папку, проглядывал бумаги и периодически кивал, приговаривая: «Так-так-так…»

Рядом со столом стоял молодой мужчина с обходительными манерами и вежливой улыбкой. Первого Рэм знал и насчет внешнего вида бухгалтера-неудачника не обольщался. Это был глава военной разведки в сектора Ориона, позывной «Клерк». О втором было неизвестно ничего, кроме имени, котором он представился. Левочка.

— Рады, что вы присоединились к нашей беседе, — начал он, — Может быть, чаю?

Вопрос прозвучал безукоризненно вежливо, но глаза не врали, глаза оставались равнодушными. Левочке было совершенно безразлично, станет ли пить чай полностью раздетый Рэм, прикованный к стулу. Не дождавшись ответа, Левочка вздохнул и повернулся к сидящему начальнику:

— Позволите?

Тот протянул верхний лист из папки. Глубоким концертным баритоном Левочка начал читать: «Ромуаль Дерриш, позывной „Рэм“, служит в разведке королевского дома Эрлинг в отделе технического шпионажа под руководством графа Кимарима. Пять лет назад был отмечен орденом за проведение успешной операции прикрытия во время эвакуации в сектор Эрлингов профессора по киберпсихологии Людвига Дараля. Женат. Имеет трех сыновей, старший в этом году пошел в школу номер два по адресу…»

«Клерк» махнул рукой:

— Достаточно, я уверен, что наш гость оценил степень нашей информированности.

— Разговор не получится — предупредил Рэм.