Девочка уткнулась во врача и заплакала. Амарго вздохнул, подошел к ним и обнял приемную дочь:

— Солнышко мое. Мы ведь уже три дня в космосе, что же ты кушала?

— Меня вчера тетя Мила накормила.

Амарго метнул грозный взгляд на старшую медсестру, которая — по его мнению — должна была не только накормить найденного ребенка, но и немедленно доложить капитану. Но медсестра повидала в госпитале столько грозных взглядов, что не обращала внимания ни на один.

— А еще у меня были сухарики…

— А почему же ты сразу не вышла? Любой служащий на корабле сразу бы отвел тебя ко мне.

— Я… я… я… я сначала боялась, что ты высадишь меня. Или обратно повернешь. А потом я уснула, и утром решила набраться храбрости. А храбрость все не набира-а-алась!

Амарго прижал девочку к груди, гладил ее по голове и слушал навзрыд рыдающую дочь. Медики делали вид, будто в комнате никого нет, пили чай и не мешали: когда нужно, они умели быть бесконечно тактичными.

— Мама тебя очень любит, Лизонька, — сказал на ухо Амарго. — Просто иногда мы говорим ненастоящими словами.

— Что такое «ненастоящие слова»?

— Когда слова идут не от сердца, а за нас говорят усталость, страх, обида или злость. Я тебя научу их слышать. А пока пойдем, покажешь мне свой домик.

Лиза так и поехала на склад у капитана на руках. Обратно они вернулись с плюшевым зеленым четырехлапым зверьком. За это время в ординаторской стало просторнее: остался доктор, старшая медсестра и пара врачей, заполняющих истории болезни.

— Мы принесли вам удивительного зверя! — представил капитан находку с порога. — Давай, Лизок!

— Это моя лягушечка, — девочка положила игрушку на стол перед врачом. — Я копила туда храбрость, мне чуть-чуть не хватило, но там уже ее много набралось. Можно я ее нашему адмиралу дам? Он так быстрее поправится.

— А ты думаешь, ему храбрости не хватает? — улыбнулся Боливар.

— Думаю, что ему будет с ней лучше, — нахмурила носик девочка. — Он там один совсем. А с лягушечкой ему будет не так грустно.

— Амарго, — повернулся доктор к галактиду. — Вы, конечно, принесли удивительную целебную силу, но она работает только вместе с вашей дочкой. По отдельности — не получится.

Капитан махнул рукой.

— Но при малейшей опасности…

— Да какой опасности, он еле-еле двига… — доктор поймал взгляд капитана и сделал правильные выводы. — Слушаюсь, капитан! При первых признаках потенциальной угрозы доступ в лазарет будет только по пропускам.

Амарго протянул руку Лизе и пригласил к выходу. Девочка по очереди обняла доктора и медсестру, сцапала под мышку плюшевого зверька и пошла к отцу.

— Только мы лягушечку занесем.

— Сейчас?!

— Конечно. Ты меня нашел — и нам теперь вдвоем хорошо. А он там совсем один.

Амарго вздохнул, но позволил дочери себя уговорить, впустил ее в палату, а сам остался у дверей, вытащив бластер из кобуры и сняв с предохранителя. Наверное, это смотрелось смешно, но там был его ребенок, а в каком состоянии этот бедненький-несчастненький…

Лиза подошла к кровати и погладила лежащего полусерпиота по плечу — тот открыл глаза.

— Добрый день, Элизабет, — после неудачного повешения голос был тихий и шипящий, что роднило Фредерика с чистокровными змеями.

— Я снова с вами, — девочка забралась на постель. — Доктор сказал, что вы — серпиот и любите, когда тепло и уютно.

— Я полусерпиот, Элизабет, но «уютно» я тоже люблю.

— Папа говорит, что «уютно» — это когда тебя обнимают и кормит вкусненьким.

— В целом, я с ним согласен. Благодаря тебе я уже наелся. Можно считать, что мое «уютно» наступило.

— Я принесла друга, который будет вас обнимать, — Лиза положила плюшевую лягушку на забинтованную грудь Фредерика. — Она легкая, и не будет больно. Видите, какие лапки! Дайте руку!

Девочка разложила между забинтованных пальцев лягушачьи лапы.

— Откуда же здесь появился такой чудесный зверь?

И Лиза рассказала, как поругалась с мамой, тайком пробралась на корабль к папе, пряталась на складе и боялась показаться на глаза. А потом ее нашли — и она стала бояться, что отправят обратно. Вот только папа, оказывается, переживал не о ее подвиге, а про то, что она не кушала, сбежала и никому не сказала.

— Теперь у меня все хорошо, и храбрость, которая накопилась в моей лягушке, мне не понадобится. А вам пригодится. Вам же надо поправиться и всех победить!

— Кого победить? — удивился Фредерик.

— Всех тех гадов, которые с вами это сделали! Я пойду, меня за дверью папа ждет. Но вечером я буду вас кормить. Вы без меня не начинайте.

— Я буду спать, Элизабет, — улыбнулся Фредерик, — спать и ждать вас.

Девочка поправила лежащему одеяло и вышла из палаты.

Через полтора часа доктор Боливар совершал обход своих подопечных, и в который раз был удивлен высокопоставленному пациенту. Контр-адмирал Ударного космического флота, похоже, спал, обняв плюшевую игрушку. Показатели здоровья на мониторах демонстрировали стабильную положительную динамику.

— Сфотографировать бы это идиллию, да нельзя, — вздохнул доктор, загружая данные в медкарту. — А без фотки разве ж кто поверит…

Фредерик заворочался, потревожил сломанные ребра, застонал. И резко умолк, стиснув зубы.

— Спите, спите, — Боливар поправил выпадающего плюшевого зверя. — Вы среди своих. Теперь уже можно не притворяться.

Фредерик мгновенно открыл глаза — незатуманенный лекарствами взгляд был острым и злым. По щеке скатилась слеза.

— Где я?

— Притворяетесь, значит, — доктор вздохнул, подвинул стул и сел рядом. — Не спите.

— Где я? — повторил свой вопрос Фредерик.

— Вы на патрульном линкоре промышленной экзо-планеты Ранезир, контр-адмирал. Мы сейчас двигаемся в астероидном поле и ищем пропавших друзей. Досматриваем все корабли. Вот и тот, что вас вез, досмотрели.

— Куда вы меня везете?

— Пока никуда. Мы просматриваем астероиды, а вам все равно надо лечиться. Так что приходите в себя. Как наша звезда стабилизируется и вернется связь, мы организуем звонок на ваш флот.

Фредерик попробовал двинуться на кровати, но снова задел болезненный участок, вскрикнул и выронил игрушку. Боливар поднял лягушку с пола, отряхнул:

— Вернуть вам?

Лежащий откинулся на подушки, стиснул зубы, на мониторе прыгнула кривая сердечного давления.

Боливар положил плюшевого зверя рядом с подушкой, пододвинул стул и сел у кровати:

— Где болит?

— В груди, — Фредерик протиснул сквозь зубы слова. — Дышать больно.

Доктор нашел незабинтованный участок около сердца, положил свою ладонь, начал медленно поглаживать:

— Я могу кольнуть вам сейчас обезболивающих, Фредерик. Или снотворного. Болеть станет немного меньше, и вы уснете, но скачки на мониторе не исчезнут. Потому что это у вас психосоматика выскочила. Так что держите вашего зеленого зверя крепче и рассказывайте.

— Что именно вам рассказывать, доктор?

— Считайте, что я собираю в анамнез историю вашей жизни, чтобы понять: как вас быстрее поставить на ноги. Начинайте с детства. Как вы закончили школу, почему решили пойти в космический флот, кто ваши родители, с кем вы дружите — все по порядку. Если мне что-то для лечения понадобится, я спрошу еще.

Фредерик прижал к себе плюшевую лягушку и горько усмехнулся.

— У меня очень короткий рассказ.

— Не переживайте: я любопытен и буду спрашивать детали.

— Мне было одиннадцать с половиной, когда Дэры пришли на нашу планету и разбомбили мой город. Отца убили, мать пропала, я прибился к местной шпане и полгода выживал на улице. Потом я попался при облаве и был отправлен в приют. В восемнадцать я сбежал. Меня подобрал человек, который стал мне приемным отцом и помог поступить в академию космофлота. За следующие семнадцать лет я нашел двух друзей, дослужился до контр-адмирала и разругался с генштабом. Вот и вся жизнь.

Боливар молча смотрел на Фредерика — тот отвернулся к стене.

— Бедный мальчик, — доктор погладил Тэра по голове, и кривая на мониторе прыгнула еще раз. — Я не буду говорить Лизе, что ее подарок — ваша давно не подаренная игрушка. Но даю честное слово, что у вас ее никто не отберет.