Вот так и вышло, что на бал-банкет меня сопровождал не Холин, а стажер. А и пусть! Кай-Моран был выше, моложе, плечистее и… болтливее.

— Мастер Холин вы такая!.. Такая!..

— Тебя еще не хватало с твоими перьями. И где только приглашение добыл? — ворчала я, но цеплялась за подставленную руку с удовольствием.

— Такая злобная. Я, может, вас со званием поздравить торопился. Нарядился, не жалея перьев. Знаете, как неудобно? В зал меня, ясное дело, никто не пустил, но я тут в холле понаушничал.

— В отделении кто, поздравляльщик? Только не говори, что Став, он тут. Был где-то. Точно видела.

— Так мы оба тут. Но я ещё и там. Мне же, если что, только вжух. Две секунды. На крыльях ночи. Как Батмейн!

Он был болтливее, зато его можно было посылать, пользуясь служебным положением, и он покорно посылался. За напитками, за бутербродами и за корзиночками с салатом. Ему с его длинными руками у банкетного стола еды добыть было раз плюнуть. Надеюсь, мне в салат не плевал. Не так сильно я его и гнобила, умеренно. Мне от Холина больше доставалось. А еще за Каем оказалось очень удобно прятаться от желающих поговорить.

— Вот. Вот сюда стань. Повернись чуток. Руку в карман сунь и локоть чуть оттопырь. Теперь хорошо.

— Да где же хорошо? — заныл стажер, оказавшись к залу передом, ко мне задом. — Мне что-то не очень хорошо. И как мне с вами разговаривать?

— А кто говорил про тебя? Главное, что мне хорошо. Как за шкафом. Всех видно, меня не видно. И разговаривать со мной не обязательно, я на год вперед наговорилась. Замри.

Кай постоял истуканом с полминуты и шевельнулся, переступил с ноги за ногу, плечиками подергал. Костюм был скроен отменно и визуально сложенных хитрым образом крыльев было не заметно, но если стоять почти вплотную — видно, что они там… елозятся. Будто у него кот под пиджаком.

— Эй, а ну стой, как поставили, — зашипела я, выглядывая в окошко согнутой в локте стажерской руки.

— А что мы делаем? — не поворачивая головы, но отчаянно кося глазами, спросил Кай-Моран.

— Мы? Мы, стажер Пештин, наблюдаем за поведением темных тварей в естественной среде обитания. Ты меня просил тебя с собой на практику взять? Считай ты там.

— Мы же на приеме, а не на кладбище. Чего тут естественного?

— О-о-о, как раз тут естество чаще всего и вылазит.

Парень похабно взоржал, но мне было не до шуток в Восточном стиле. Интересующая меня лично «темная тварь» только что явила себя в зал и с порога пошла в разнос.

Вот с… Стоит, как кур посреди двора, растрепанные волосы на место уложил, гриву напомадил, хвостом метет. Натопырился, грудь колесом, ноги нараспашку — магбайк пройдет, а на холеной морде морда, будто он тут всех по два раза на этом же магбайке покатал. А нет, не всех, нашел одну обделенную и давай подкатывать. Стыдобище. Хоть бы не позорился перед все же женой, и нашел кого, если не помоложе, то посимпатичнее.

У меня красота сама топырится, без подпорок. А у этой только на магии и держится. Невидимый корсет… Ну, может кому и невидимый, а мне так вполне. Еще декольте чуть не до пупка надела. Хех. Ну вот пусть красота до пупка и будет, ща мы чуточку ниточки в эксклюзивном бельишке дернем…

Я вошла в азарт и избавилась от мешающего как следует прицелиться стажера. Тот тут же слинял. Заклятие по затейливой траектории настигло девицу средних лет, уже оставленную ушедшим к столу за напитками Холином, и сработало, как и было задумано. Грудь случайной соперницы печально поникла, мое лицо озарилось счастливой улыбкой.

— Фу-у, магистр Холин, как низко, — попеняла нарисовавшаяся рядышком тьма с двумя бокальчиками.

— Низко. Зато на природой поло… повешенном месте. — Приняла бокальчик, вспомнила, что меня бросили на выходе из презентационного зала, а когда явились, изображали пуп мира, и вообще я обижена и оскорблена, потому добавила: — Проваливай в бездну, Холин.

— Я там уже был.

— Тогда возвращайся к той лысой тощей ведьме, с которой ты в углу любезничал и глазами бесстыжими раздевал.

— О, ты к себе несправедлива, ты не особенно лысая. И не такая уж и тощая, особенно в некоторых местах.

— И что же тебе нужно?

— То же, что и всегда, — прошептал Мар на ухо, обдав меня мурашечной волной и любимым цитрусовым ликером. В моем бокале, к которому я едва успела прикоснуться, был такой же. На языке еще таяло карамельно-лимонное послевкусие.

— Насколько я помню, — продолжил он, отбирая у меня бокал и беззастенчиво прижимая меня к себе на глазах всей этой разряженной праздной толпы. — Подобные мероприятия ты предпочитала проводить в углу за кадками с цветами, но там уже занято, я проверил, значит остается подоконник за шторами вон в том, — Марек кивнул в сторону, — коридоре. Идем.

С подоконником в темном коридоре не сложилось. Сначала сложилась штора, которую кто-то из нас, подозреваю, что Мар, оборвал, наступив. Потом затроллило старое привидение. Высунулось из стены, страстно, как ему казалось, вздыхая, пустило розовые слюни, и этими же слюнями заляпало все вокруг кляксами в виде сердец и черепков.

Мар матернулся изгоняющим проклятием, потом просто матерился и дрыгал ногой — на него попало тоже, и нечаянно оборвал вторую штору. На мой гогот призвался охранник, вооруженный укоризной.

Холин сделал лицо надгробием, подобрал обе шторы, совсем даже не пыльные, меня и провалился со всем добром за грань. Спиной, как я раньше делала.

В тот самый подвал, где я однажды по дурости вляпалась в рунный круг.

Часть помещения была расчищена, камни лежали подобием поребрика, очерчивая пространство, облагороженное мягким, шелковым, мерцающим, ароматным.

— А шторы зачем?

— На случай, если бы ты стала сопротивляться. У меня день рождения, и я желаю устроить жертвоприношение. Некромант я или ни о чем?

Жертвоприноситься в такой обстановке — сплошное удовольствие, не то что в мое прошлый визит — голые камни, кровища, эльф, некромант и я. Тоже голая. А судя по мерцанию в глазах Холина и его желанию, которое я ощущала, как свое собственное, недолго мне осталось быть одетой и в этот раз.

Когда вас страстно опрокидывают на усыпанный лепестками шелк, нетерпеливо раздевают, покрывая быстрыми горячими поцелуями каждый сантиметр кожи, а потом вдруг утыкаются в голый живот рожей и ржут в пупок — это щекотно и немного обидно.

— Это… Это что-о-о?.. — провыла темная сволочь, утерев слезы.

Я скосила глаза на свою единственную часть белья и гордо сказала:

— Что-то синее.

— Чего только не заводится у женщин в комоде в отсутствие мужа. Они огромные!

— Я на защиту магистерской шла, а не блудить.

— А платье намекало на готовность к блуду.

— Это интрига.

— Это подстава.

— Раз тебе не по вкусу мое синее, я домой. А ты можешь оставаться и наслаждаться вечером воспоминаний в одиночку.

— Мне по вкусу твое все. Просто это было немного неожиданно.

— Холин, — строго сказала я, испытывая разного рода желания причем одно из них было желанием завернутся в одну из ворованных штор. — Мы будем что-нибудь делать?

— Обязательно. Только сначала я избавлю тебя от этого кошмара. Пояс верности какой-то, а не белье.

Спустя некоторое время, наполненное хихиканьем и перемежающейся обжигающими поцелуями возней, когда мы оба оказались без одежды и больше ничего не мешало касаться не только руками — всем телом…

Мика…

Я отозвалась всей сутью, потому что он смотрел в меня, а я в него, и мы видели друг друга сквозь отражения наших душ и это было невыразимо прекрасно.

Я люблю…

…люблю тебя.

Вход в подвал был подперт камнем и куском старой балки, а вездесущий сквозняк не слишком приятно цапал по спинам. Мы прятались от него под ворованной шторой. Никакой магии, никаких скрывающих пологов, магия была только та, что между нами. Магия близости, звук тишины, музыка дыхания и ритм родного сердца. И не нужно открывать глаза, чтобы видеть.