— Вне категории?

— Еще бы. Белый день, а у вас срочный по классу три, думаете, вам практиканта отправят?

— Ну можно же что-то сделать? Эта тварь меня извела в край! Я уже неделю не сплю! Ходит, гремит, еще и петь порывается, — взмолился Дожарок, сокращая расстояние почти до интимного. — Сам скоро начну на всех кидаться и выть!

Страдалец упал на пузырчатые коленки и вцепился в болтающуюся на поясе лопату, как за последнюю надежду. Я дала ему по лапам. Нечего за святое хватать. А то еще нажмет не туда и уже мне придется штраф платить за лишние дыры в живом пострадавшем, если рабочий инструмент из мастерской «Последний Шанц» развернется во всю мощь.

— Можно. Делать?

Мужчина активно закивал, потряхивая вяловатыми брылями.

— Домашние животные, докучливые родственники или ненужные части тела есть?

— Зачем? — становясь зеленее проблеял До…

— В жертву, — авторитетно заявила я. — А как еще я вам сущность третьего класса изгоню?

— Так вы же сказали первый, зачем жертва?

— Первый так первый, — вздохнула я, показательно расстраиваясь, что жертва отменяется.

Выписала страдальцу штраф, на отдельном листке — название приличной лавки, где можно купить пугалку от призраков, спустилась и вышла за порог. Дверь за мной благодарно закрылась, обрывая молитвослов от дурной силы.

Я поманила призрак, свернув средний и указательный пальцы и крутнув ими против часовой стрелки. Сущность собралась напротив и теперь не выглядела так, будто от нее клок отгрызли.

— Организовать экстренный пинок за грань или угомонишься?

Не-живой изобразил демонический смех распахивая пасть на всю псевдоголову, но быстро сник. Поводок для теней держал энергетическое тело надежнее некуда, не давая юркнуть обратно в стену.

— Откуда скелет?

— Студент жил, давно. Они с приятелями притащили, да так и оставили.

— Твой?

— Не, левый какой-то. Пустой. Как бы я в него влез… влезла. А хочешь?.. — призрак таинственно с претензией на интригу засиял глазами.

— Не хочу. Будешь безобразить, вернусь и в добрый путь. — Я разомкнула пальцы и направился к выходу из подъезда.

Не хватало мне еще байки слушать. Призраки те еще болтуны. И хотя ему от меня сил не потянуть, уши лапшой забить это как здрасте.

— Эй, страж порога… Будет звать, не ходи, — ткнулось в спину.

Ну как же без напутственного слова? Но обычно, наоборот, посылают, а не просят не ходить. В бездну, вот солнце, вот день, вот мастер-некромант отметила заявку и с чувством выполненного… Просто с сильным искренним чувством отправилась обратно в отделение.

— Став… комиссар арГорни, вы издеваетесь?

— О! Ну наконец-то! Доброго денечка, Гарпия! Теперь вижу рабочий настрой, задорная, злая и сейчас всех перекусает. А то пришла унылой вороной, смотреть некуда, — а сам на значок надзоровский пялится.

Я понимаю, что у нас разница в росте, что значок ему на как раз на уровне глаз, так это когда он стоит, а не когда в кресле комиссаровском груженой авоськой развалился и усы свои топорщит ехидно.

— Знаете что? — возмутилась я.

— Что?

— Я лучше копать пойду.

— У меня полдвора салаг, чтоб копать.

— Я лучше буду пасти салаг, которые будут копать, чем такое!

— Ты же хотела без детей.

— Когда это я хоте… Мастер Став? — я нависла над столом и угрожающе положила уже когтистые пальцы на полированную табличку со званием. — Немедленно признавайтесь, вы меня сами работать пустили или резолюция пришла. Сверху?

— Твоя резолюция, — подорвался Став из-за стола, — мне мозг через ухо выдула, так в магфон орала, что я тебя тогда из отделения выпустил, и за грань запинать обещалась, если обратно до срока пущу. А про детей я еще раньше знаю, потому и послал тебя с практикантами в первый день. Из вредности. Или я не темный?

— И сейчас из вредности послали? В смысле впустили, а потом послали. По заявке. — Моя бровь неудержимо стремилась вверх, в отличие от настроения.

— А то! И по заявке, и без заявок. Как надо будет так и пошлю. И копать, и поднимать, и укладывать. Будут мне тут в моем отделении тягаться, у кого в семье одеяло.

— У каждого свое, Став, — мрачно отозвалась я.

— Вот то-то и оно, — буркнул гном и взгляд отвел, будто бы и правда был в чем-то виноват, но быстро опомнился. — Пока вы регалиями меряетесь, у меня работать некому. Иди, Гарпия, иди, — и принялся подталкивать меня к выходу. Там тебя сурпрыз у патрульных в болталке ждет.

Голос был знакомый, а вот плечи, спина и прочее — нет. Но вот оно развернулось, я радостно взвизгнула и повисла на шее.

— Кас! Кастис Яр Дорин! Чтоб тебя гули драли!

Возмужавший и приобревший тот неповторимый налет бывалого вояки мой бывший практикант в новеньком мундире с нашивками старшего оперативника патрульного отдела, прищурил глаза, нагло цапнул за нижнее выступающее и приложился к месту, которым я только что восторженно орала.

Я выпучила глаза, в панике разжала руки и сползла на пол. У наступившей тишины было несколько причин. Первая эта вот. Вторая…

— Хм. Странно, что штаны на месте, — пробасил комиссар арГорни, вставая профилем в проеме так, чтобы наблюдать и болталку, и зал приема с пустующим местом дежурного. Шевельнул бровями на присутствующих. — Что замерли? Работа закончилась?

Бугаи патрульные, парочка любопытствующих из снабжения и дежурный Тилль, астральный брат-близнец невозмутимо-унылого Твинка, прикинулись мышками и шмыгнули вдоль стеночек к выходу.

— Гарпия, — сложив руки на груди принялся выговаривать Став, не догадавшийся или специально оставивший дверь открытой, чтобы я устыдилась. — Ты нынче женщина условно свободная, и я понимаю твое естественное желание пуститься во все тяжкие, но зачем же коллектив морально разлагать? Он у нас и так… О, Холин. Чем заслужили визит высокого начальства?

Меня как из чана с бальзамирующим раствором окатили. Прокрался, бездный мрак, и в углу притаился. Вот как раз у уголка Тилля. Давно любуется, интересно?

— Перья с когтями подбери, — едва слышно сказал Став.

— Так нету.

— Так щаз полезут. Или я тебя не знаю? — и пошел ручкаться с начальством.

Оное приподняло зад, одернуло форменный пиждак, разворачивая грудь, плечи, самомнение и харизму… Что-то задумал, темная зараза.

Волосы норовили подняться дыбом, под кожей табунами бегало всякое, но ощущение было, как в домике-изоляторе, где мы однажды застряли во время черного мора в Нункоре. Хотелось врезать и поцеловать одновременно.

Ишь, растопырил хвост, не хватает только какого-нибудь «цок-цок-цок», елейного голоска с придыханием и «мастер Хоолин».

Я кивнула в знак приветствия и спокойно прошла к лестнице. А что? У меня отчет и вообще я на работе. И потом, не будут же они свои страшно важные дела прямо там внизу обсуждать.

Хотите секрет? Все делают это. Некоторые прячутся и делают это исподтишка, чтоб никто не узнал, некоторые нагло и в открытую. Я поступила как ведьма — приклеила «ухо». И занялась отчетом. Проставила, где надо, галочки, зарегистрировала, сделала копию и копию с копии, отослала в разные места и отделы…

— Холин, любишь ты пакостные вести личным порядком доставлять. И когда это великое собрание недалеких ученых мужей и жен состоится?

— Через недельку, — ответствовал голос, от которого все, что улеглось, тут же началось по-новой — дыб, табуны, врезать-поцеловать.

— И зачем, спрашивается, будто нам тут заняться нечем, кроме как доказывать что нодлутские мобили мобильнее, аэростаты аэростатнее, а тараканы в темных головах…

— Темнее?

— Жирнее. У меня лишних нет. Людей. Гениальную свою бери.

— Так не дает… ся

— А это вы уже как-нибудь без меня, ладно?

Бздыннь…

Кто из них по «уху» врезал, не знаю, но звенело знатно. И это помешало мне услышать, как высокое начальство преодолело пару метров коридора от кабинета Става и нагло вперлось в мой.

— Конфетку? — проурчала тьма, подкрадываясь, для разнообразия, спереди, а не со спины.